Книга He как у людей, страница 118 – Ребекка Хардиман

Эйдин запихивает паспорт в чемодан. А может, поехать в Америку и разыскать Шона? Эта фантазия тут же захватывает ее. Она уже не раз представляла, как сидит у постели Шона и держит его за руку. Можно уехать во Флориду, учиться в Штатах, ходить в школу драмы, расположенную в кирпичном здании, где все то и дело поют ни с того ни с сего, где какой-нибудь учитель оценит ее стихи, где будут необъятно широкие коридоры и тысячи шкафчиков на стенах, а великолепные и ужасные чирлидерши с помпонами, стоящие в дверях, будут расступаться, пропуская их с Шоном — двух счастливых влюбленных.

Разумеется, все мечты разбиваются о тот факт, что у нее нет ни гроша в кармане, и к тому же она несовершеннолетняя. Даже если бы она и отважилась на такой дерзкий шаг, папа тут же приехал бы за ней и утащил домой.

В самом низу стопки лежит паспорт отца. На фото он выглядит намного моложе, чем сейчас, черты лица резче, левый уголок рта слегка приподнят, что придает ему какое-то глуповато-застенчивое выражение.

Тут же в голове выкристаллизовывается новая мысль. Без паспорта папа за ней далеко не уедет.

Хватит ли у нее смелости?

Мысленно напомнив себе, что красть чужие паспорта нехорошо и даже преступно, Эйдин решает просто перепрятать его куда-нибудь подальше, чтобы выиграть время, на всякий случай. В конце концов, она может в любой момент вернуть его на место, и вообще… Эйдин тянется к набитым битком книжным полкам и втискивает папин паспорт между тезаурусом Роже (по-прежнему любимым) и сильно потрепанным томиком «Дублинцев», а затем, чтобы не попасться никому на глаза, пробирается окольными путями до самого Дун-Лаэра.

С тех пор, как Милли в последний раз сидела в этой обшарпанной комнате для допросов в подвале полицейского участка Дун-Лаэра, сержант О’Коннор успел отрастить на лице щетину, колючую, как шерстяное одеяло — такую же, как у каждого второго молодого парня в Дублине. В комнате все те же дешевые стулья, тот же выщербленный стол из ДСП. Но в этот раз Милли сама настояла, чтобы беседа проходила здесь, в уединенном месте: на случай, если Кевин подъедет и увидит свою безумную мать в окно — сценарий не самый вероятный, но возможный. Кевин вынесет ей весь мозг, если узнает, что она ушла из «Россдейла», и окончательно запишет ее в идиотки, когда услышит, как ее провели — да не какие-нибудь подростки-наркоманы, не шайка хитроумных цыган, а коварная американка с гладко зачесанными в хвост волосами и с ключом от ее дома.

Пожалуй, не стоит особенно удивляться, что на нее пал выбор мошенницы: лет ей уже побольше, чем большинству дублинцев, живет одна, не считая редких гостей. Почти все ее сверстники давно в могиле — теперь вот к этому мрачному списку добавилось имя миссис Джеймсон. Дело не в том, что Милли так уж одиноко — скорее пусто, как после засухи. И не в том беда, что в Маргите всегда так тихо, а в том, что там почти нет признаков жизни, не считая приливов и отливов, на которые можно смотреть из окна. Как-то само собой вспоминается, как ее Питер входил в дверь и бросал шляпу на столе в прихожей, как Кевин отжимался в саду и считал вслух, как подруги сходились к ней со всей улицы с лимонными пирожными и джином на еженедельную партию в бридж. Сильвия вновь оживила Маргит, почти как в те времена, принесла с собой новые надежды — как будто в жизни еще может случиться что-то хорошее.