Онлайн книга «He как у людей»
|
— Эйдин? — Кевин, ты меня слышишь? Молчание. — Кевин? Он выдавливает из себя потрясенное: «Мама?», и она снова, перебивая в своей обычной раздражающей манере, повторяет: — Ты меня слышишь? — Мама? — Это я. — А Эйдин с тобой? — Да, она здесь, с ней все в порядке. Кевин, я хо тела… — Позови ее. — Видишь ли, ее сейчас нет рядом. — И где же она? — переспрашивает он с неприкры тым раздражением. — Где она сейчас? — Только что вышла — купить шоколадный батон чик. Я знаю, ты, наверное, очень… — Шоколадный батончик? — Ну, знаешь, тут, в мотеле, есть автомат. — В каком мотеле? — «Отверженные». — Это что, шутка? — Кевин, мне нужно тебе… — Где ты? — Я как раз и звоню, чтобы сказать. Мы с Эйдин живы и здоровы. Мы в полной безопасности, и ты не… — В Клируотере? Вы с Эйдин еще в Клируотере, во Флориде? — Откуда ты знаешь? Вообще-то мы сначала прилетели в Орландо, это примерно в двух часах езды на северо-восток… — Ты нарочно издеваешься? Ты уехала за границу вместе с моей дочерью, ты ее похитила… — Ой, только не… — И ты думаешь, мне сейчас нужен урок географии? Надо бы позвонить в полицию, чтобы тебя арестовали. Грейс садится на постели: — Что случилось? Это Эйдин? Кевин отвечает одними губами: «Мама, — и берет жену за руку. — Они все еще в Клируотере». В телефон он говорит: — Позови Эйдин к телефону. — Я скажу, чтобы она тебе завтра позвонила. — Я даже не знаю, с чего начать, — говорит он. — Сидите там, никуда не уезжайте. Я еду за вами. Завтра прилечу. — Незачем тебе приезжать. У нас все в порядке. Мы даже весело проводим время. Послезавтра будем дома, если все пойдет хорошо. — Что пойдет? А не хочешь ли ты… будь добра хотя бы объяснить, зачем ты увезла нашу дочь во Флориду? Тебе что, просто захотелось устроить каникулы? Просто вдруг подумала — а не свозить ли мне внучку поваляться на солнышке? — Нет, дело не в этом. — Без единого слова! Мы что, по-твоему, не стоим, чтобы хотя бы позвонить? — Ну да, все так, и, послушай, Эйдин каждый день хотела тебе позвонить, но я ей не давала, ведь ты бы попытался нас остановить. — Да уж конечно, б…! Милли и Грейс в один голос ахают. Услышать от Кевина слово на букву «б», по крайней мере в разговоре с матерью — это уникальный случай. — Ей всего шестнадцать лет! — кричит он. Грейс сжимает его руку. — Успокойся, — шепчет она. — Успокойся. — У нее занятия в школе! — продолжает Кевин. — Нельзя же так — просто купить билет посреди недели, и… я просто не… и это в придачу к всему остальному — воровству, вранью, спектаклям, побегу из этого б… ского дома престарелых… Опять! Сегодня мат из него так и сыплется. Он уже собирается сказать ей, какая она безответственная, эгоистичная, что она не имеет понятия, что значит терзаться мыслью, что твой ребенок погиб, но вспоминает о своей умершей сестре. Морин, которую даже не помнит, потому что был слишком маленьким. — Я понимаю, что ты расстроен, — говорит мама возмутительно веселым голосом. — Я и раньше понимала, что ты волнуешься, но ведь я знала, что с ней все в порядке, все замечательно. Просто пропустит несколько дней в школе. Но, если хочешь знать правду, мне тоже есть что тебе сказать. — Переключи на громкую связь, — просит Грейс. В темной спальне слышится мамин голос: — Ты сказал, что это полиция настояла на том, чтобы ко мне ходила сиделка, а это неправда. Это все ты. Ты все это придумал. Все. |