Книга Плохая, страница 118 – Иман Кальби

— Да пошел ты… — снова реву и тут же смеюсь.

Не выдерживаю, резко подаюсь к нему и обнимаю. В буквальном смысле впиваюсь в него. Если бы попытался отцепить сейчас- то только с мясом.

— Скажи мне, Алёна, почему мне все время приходится вытаскивать тебя из тыза (араб. — задница)? — говорит он, сжимая еще сильнее

— Наверное, потому что я плохая девочка, вечно ищущая приключения на этот самый тыз.

Мы оба хмыкаем. Снова смотрим глаза в глаза, а потом набрасываемся друг на друга. Я краем глаза замечаю, что водителя в машине нет, мы одни, а окна затемнены, так что сомнения в сторону, если бы даже они у меня и были.

Он сдергивает с меня штаны, рвет колготки, задирает до шеи свитер и срывает вниз на талию лифчик. Его губы горячие, а щетина так сладко, так пленительно ласкает кожу. Я все плачу и плачу, а когда он сажает меня на себя и заполняет собой, выгибаюсь и стону так громко, что, наверное, слышно снаружи.

— Хара (араб. — дерьмо), — шепчет он, — невозможно хотел тебя…

— Еще скажи, что держал целибат, — пытаюсь я шутить, чтобы не потерять связь с реальностью.

— Конечно, нет, — отвечает он искренне, а я накрываю своими пальцами его полные губы, чтобы он не сморозил очередную гадость, и снова выгибаюсь от фрикций.

Моя разрядка феерична и стремительна. И я знаю, почему. В моей жизни не было мужчин после него. Были воспоминания, были мысли о нем, ласки своими пальцами, самоудовлетворение, эротические сны, но никто не прикасался ко мне после Даниэля. Я просто бы не перенесла этого. Просто бы умерла. А может быть правда? Может быть тогда, с тем выстрелом в воздух и правда умерла Плохая Алёна? А эта Алёна и мысли не могла допустить о ком-то кроме него…

Когда пелена удовольствия немного рассеивается, я спрыгиваю с него и опускаюсь перед ним на колени.

Не жду его реакции или приказа. Беру его в рот. Сразу, одним резким движением.

— Хочу твой вкус… Хочу, чтобы ты кончил вот так, во мне.

Он рычит, хватает меня за волосы и буквально через пару-тройку толчков изливается.

Я думала, что это всё, хотя бы на сейчас, но с последними движениями Дани хватает меня за талию и поднимает на сидение, укладывая на спину. Еще шире разводит ноги и…

Когда его язык касается моей горячей плоти, я начинаю снова непроизвольно плакать.

— Боже, — шепчу, дергаясь от грубой нежности- его горячих сочных губ и жестких волос бородки.

— Ты была хорошей девочкой, Алёна. Никто не касался тебя, я знаю. Знаю о каждом твоем шаге… Поэтому вот тебе награда… — он целует меня, пьет, пожирает, — хара, Алёна, хотел вылизать тебя еще там, на кедрах…

Я громко-громко кричу и хочу ему сказать, что он, мать его, первый, кто меня вот так касается, но слова замирают, не сорвавшись, потому что он не только первый, он единственный. Он мой единственный…

Когда мы приходим в себя, собираем клочья оставшейся одежды и стартуем, я не спрашиваю, куда он меня везет. Моя душа спокойна. Я сейчас просто хочу вот так сидеть и молча следовать за ним, опьяненная его присутствием.

Мы пересекаем границу, доезжаем до взлетно-посадочной полосы какого-то небольшого, частного аэродрома, он обходит машину и приглашает меня на выход. Я охотно тяну руку, но перед тем, как подняться по трапу оборачиваюсь на него и серьезно произношу.