Книга Фиалка для мажора, страница 112 – Карина Мин

— КОнечно!

Я повисла у него на шее от переизбытка чувств, а он только рассмеялся, прижимая меня к себе.

Следующие три часа превратились в настоящее испытание. Меня увели в отдельную комнату, где три мастерицы с невероятным почтением, слой за слоем, облачали меня в сиромуку — тяжелое, безупречно белоснежное свадебное кимоно. Но финальным штрихом стал особый головной убор — белоснежная шелковая косынка цунокакуси.

Когда японка завязывала ее на моих уложенных волосах, то она на ломаном английском, хитро улыбаясь, пояснила мне:

— Это цунокакуси. Косынка, чтобы прятать... рога ревности молодой жены. Символ покорности мужу.

Я едва сдержала смешок, представив лицо Романова, если он узнает эту информацию.

Вскоре когда раздвижная перегородка открылась, и я медленно вышла во внутренний дворик, где Олег уже ждал меня.

Он стоял к нам спиной, одетый в строгое черное кимоно, накидку с фамильными гербами и полосатые штаны. Широкоплечий, статный, словно опасный самурай. Стоило ему повернуться и увидеть меня, как его взгляд полыхнул таким восхищением, что у меня перехватило дыхание.

Он подошел медленно, окинул взглядом мою фигуру и вдруг лукаво прищурился, коснувшись пальцем белой косынки на моей голове.

— Хозяйка рассказала, что за тряпка у тебя на голове, Фиалка? — тихо рассмеялся он. — Рога ревности прячешь? Покорной притворяешься?

— Романов, не пали контору, боги Киото все видят, — шутливо огрызнулась я, чувствуя, как сердце колотится от его близости.

— Ладно, Юль. Пошли. Буду учить тебя покорности.

Сама церемония проходила на территории небольшого, уединенного деревянного синтоистского святилища под сенью вековых деревьев. Все было до мурашек серьезно. Пожилой японский мужчина, изображавший священника в канонических одеждах, читал мистические молитвы, прося богов благословить наш союз. Затем нам преподнесли ветку вечнозеленого дерева как символ чистых помыслов.

А затем начался главный обряд: перед нами поставили три лаковые чаши с сакэ, от маленькой до большой. Мы по очереди, строго в три глотка, отпивали из каждой чаши, а на третьей, самой большой чаше, когда наши пальцы соприкоснулись, Олег посмотрел на меня так выразительно, что у меня сбилось дыхание.

Когда обряд завершился, и нас оставили одних для фотосессии в закрытой бамбуковой беседке храма, Романов моментально растерял всю свою напускную самурайскую выдержку.

Он грубовато и властно прижал меня к деревянной опоре, полностью игнорируя килограммы шелка моей одежды. Его рука уверенно нашла просвет в тяжелых складках, обжигая мою голую кожу под нижними слоями одежды.

— Романов... мы же испортим исторические костюмы... — попыталась слабо пискнуть я, растворяясь в его запахе.

— Мне плевать, Фиалка, — прорычал он, и его губы накрыли мои в сумасшедшем поцелуе со вкусом священного сакэ. — Ты в этом наряде меня до безумия довела. Я не дотерплю до отеля.

Олег резко сорвал с меня белую косынку, запуская пальцы в мои волосы, приподнял мою ногу и ворох юбок вместе с ней, и вошел в меня.

Тяжелый свадебный шёлк шуршал, сакэ ударило в голову, а мой личный властный самурай забирал меня себе, доказывая, что перед его страстью бессильны любые древние каноны.

А уже на следующий день мы сидели в первом классе огромного лайнера, летящего обратно в Москву. Я спала, уткнувшись в плечо Олега, пока его теплая ладонь бережно покоилась на моем животе под пледом.