Онлайн книга «Ходячие Мертвецы»
|
А Шона училась быть матерью. Живот рос медленно, и первые месяцы она даже не верила, что внутри неё кто-то есть. Не было утренней тошноты, не было странных пристрастий — только магия вела себя иначе. Огонь, прежде послушный, вдруг стал капризным: свечи в комнате вспыхивали сами по себе, вода в ванне закипала, стоило на секунду рассердиться. Алан, рысь, теперь постоянно крутился у её ног, словно чувствовал, что хозяйка не в себе, и молчал — впервые за всё время их связи. — Он слышит сердцебиение, — сказала однажды Марта, приезжавшая из ранчо навестить их. — Фамильяры всегда знают первыми. Шона запомнила, как стояла у окна без стёкол, смотрела на облака, плывущие ниже башни, и впервые почувствовала толчок. Мягкий, изнутри, словно кто-то маленький и очень решительный сказал: «Я тут. Не забудь.» Она прижала ладонь к животу и прошептала: — Я знаю. И заплакала. И засмеялась. Одновременно. Ник, застукавший её в таком состоянии, испугался до полусмерти, а она не могла объяснить, что с ней, потому что сама не понимала. Просто — всё сразу. Страх и радость. Боль и нежность. Память о костре и тепло под сердцем. Весь этот безумный год, уместившийся в одном прикосновении ладони к животу. Месяцы тянулись медленно, как зима в горах. Шона не то чтобы пряталась в академии — она просто не находила сил выйти. Часто сидела в библиотечной башне, обложенная книгами по бытовой магии и лечебным травам, пытаясь понять, как правильно вынашивать ребёнка, когда внутри тебя две стихии борются за место. Огонь и воздух. Её и Ника. — Они не борются, — сказал дед Ника, заглянув как-то в библиотеку. Старик в чёрной мантии, чьё лица Шона так и не смогла разглядеть толком — то ли из-за тени капюшона, то ли из-за какой-то своей магии, — теперь казался ей не страшным, а просто усталым. Очень, очень усталым человеком, который сделал невозможное и теперь не знал, что делать с собой. — Они договариваются. Как ты и с Ником. — А если не договорятся? — Договорятся. Они уже договорились — иначе ты бы не чувствовала себя так спокойно. Первый месяц после слияния — самый тяжёлый. Ты его прошла. — Дедушка… — Да? — Спасибо. За всё. Старик кивнул и ушёл. Алан проводил его взглядом, фыркнул и свернулся клубком у ног Шоны. — Он хороший, — мурчал кот. — Пахнет мёртвой землёй, но хороший. — Это комплимент? — От меня — да. Николас Младший родился на рассвете — настоящего рассвета, не того, что Шона путала с закатом в первый вечер в академии. Солнце поднялось из-за гор, залило комнату золотым светом, и мальчик закричал — громко, зло, не капризно, а так, будто возмущался: зачем вы заставили меня так долго ждать? Он был светловолосый, как Шона, но глаза — Ника, серо-голубые, с той же искрой ветра в глубине. Маленькие ручки сжались в кулачки, и кулачки дымились — едва-едва, чуть заметно, как от погасшей спички. Огонь. Ник стоял у кровати, бледный до зелени, и шептал: — Он… он… — Огненный, — устало улыбнулась Шона. — Как я. — И воздушный, — добавил дед, заглянув через плечо Ника. Мальчик чихнул — и по комнате пронёсся маленький вихрь, растрепавший всем волосы. — И воздушный. Как отец. Ник сел прямо на пол и засмеялся — так, как Шона никогда не слышала: открыто, до слёз, до одышки. — У нас есть всё, — сказал он наконец. — Огонь, воздух и ты. |