Книга (не) Сказочные Приключения Мирославы, страница 82 – Рина Варинова

— А почему только потомки тех людей? Волна же через весь остров проходит? — этот момент мне ещё при рассказе Печника был непонятен.

— Те ребята, Первые, жертву свою оставили. Кровью своей камень напитали, поэтому он только их и их потомков и признаёт, — а про кровь мне Печник ничего не говорил. — Поэтому, если кровь Первого сильно разбавится, то камень этому потомку не покажется, а от силы великой лишь отголоски останутся.

— А мне он покажется? — тайна моего рождения всё больше и больше меня занимала.

— Конечно, покажется. Ты говорила, что не помнишь, как на Буяне очутилась, верно? — я кивнула головой; мокрые волосы непривычно оттянули голову, из-за чего кивок вышел смазанным. — Так вот, Алатырь притягивает своих детей только в момент большой опасности. А если уж притянул, то признал в тебе своё дитя, и скоро тебе откроется. Поэтому мы в бане с тебя энергию всю лишнюю смывали.

— Большой опасности, значит, — задумчиво протянула я. Мысленно я вернулась в тот день, когда проснулась на Буяне. Кажется, я слышала какой-то скрип перед тем, как проснуться. — А как выглядит Алатырь?

— Большой камень, покрытый мхом, а иногда и трещинами. На камне том руны древние, ещё самими богами нанесённые. Если камень разбить, то и мир наш разрушится; поцарапать — изменения грядут необратимые; водой полить — дожди с бурями грянут; а заморозить — так и время застынет в самой холодной зиме, пока камень не растает. А на самой верхушке камня гнездо стоит. Для чего стоит — никому неведомо. Но иногда пусто там бывает, а иногда яйцо лежит. Что в яйце том лежит, известно лишь тому человеку, для кого Алатырь открылся.

— А с яйцом-то что делать, если оно всё же будет?

— В нужный момент ты всё сама поймёшь, — Добродея лишь загадочно улыбнулась.

— Пора тебе, Мирослава, в дорогу. Засиделись мы с тобой, время уже к вечеру подходит, — она посмотрела на голубое небо, которое раскрашивали красные, оранжевые и жёлтые лучи закатного солнца. — Глядишь, пересекутся ещё наши дороги.

— Спасибо вам за всё, ещё раз. Надеюсь, мы с вами ещё встретимся.

Тепло я попрощалась со старушкой и вышла из дома. В деревне жизнь била ключом: то тут, то там носились дети; на скамеечках сидели уставшие за день молодые мамочки, чьи дети мерно посапывали в люльках, да старички. Кто-то просто прохаживался на вечернем променаде; во всех углах шушукались молодые парочки. Деревенская романтика, в общем, от которой на сердце становилось тепло.

По улице витали запахи готовившихся ужинов. Я поправила ремешок новенькой сумки. Добродея и тут не отправила меня с пустыми руками.

Окружающие косо на меня поглядывали: человек я чужой, незнакомый. Да и по сравнению с другими девушками я выглядела чуждо. Длинные волосы свободно колыхались на ветру. Вместо сарафана, что местные девушки украшали расшитыми поясами, на мне была простая рубаха с расшитыми рукавами да широкие брюки.

Пройти с одного конца деревни до другого у меня заняло не больше двух часов. Я подняла голову и посмотрела на небо: с одного края уже стали появляться звёзды, с другого же солнце отвоёвывало свои последние часы.

От созерцания и мыслей о очередном ночлеге в лесу меня отвлёк гам. Небольшое столпотворение: пацаны что-то требовали у извозчика.

— Мужик, ну вот ты скажи: разве мы все поместимся в эту повозку? Мы с ребятами да наши инструменты. Нам как минимум дилижанс нужен. А сюда только двое поместятся максимум, не говоря уже об инструментах, — раздалось неожиданно басом из толпы. По голосу ворчал мужчина, причём явно в годах.