Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 193 – Эра Думер

Кирка захотела ещё что-то сказать, но испугалась, что звёзды подслушают и передадут богам. Она прижалась губами к уху Плиния, вдохнув его древесно-сладкий аромат, и прошептала несколько слов. Лик Плиния принял неоднозначное выражение.

– Наглее тебя, Кирка Туций, я не встречал никого, – пропел он, поглаживая её по щеке. Вдруг нежные пальцы превратились в цепкие птичьи когти и сдавили её челюсть, перекрывая рот. Кирка стойко терпела боль. – Думаешь, раз я возлёг с тобой по собственной прихоти, то с тех самых пор я – слуга твоих ублюдков?

Она молчала, прерывисто дыша и глядя в глаза. Плиний резко разжал пальцы и поискал в чертах лица Кирки что-то, что пожелал бы забыть – все эти родинки, ямочки около краешков губ и морщинки вокруг глаз… В конце концов, молча взмахнув крыльями, он исчез в бледной вышине.

Через несколько лун пробил час Кирки: Плиний обратился Эгидой и встретил её в роще гуляющую с сыном. Она сказала: «Ненавижу дятлов». Бросила в него камень.

И на этом история Плиния и Кирки, птицы и змеи, подошла к концу.

690 г. до н. э., в небе над Тирренским морем

Воздушные потоки трепали волосы и будоражили сердце. Скорость и манёвренность Эгиды троекратно превышали те же показатели раненого стрикса. К середине пути я осмелел, пригибался не так низко к чёрной спине, держался не обеими, а одной рукой. Дрожь в бёдрах, которыми я обхватывал туловище пернатого, уступила уверенности. Меня посадили ближе к крестцу, Ливий сидел между пёстрых крыльев, меченных белыми пятнами, а Плиний, положив голову на сцепленные ладони, возлежал на алом темени – он закинул ногу на ногу и покачивал ступнёй, без устали отвечая на вопросы Ливия.

Тот не затыкался всю дорогу: он дорвался до теневой стороны матушкиной жизни и решил не слезать с Плиния, пока тот не поведает всё до конца. Как вакхант, я, разумеется, заметил, что некие откровенныедетали он всё-таки скрывал. Полагал, что в истории о последней встрече фразочки рассказчика вроде «она меня поцеловала, но я её отверг» на самом деле означали ровным счётом противоположное.

«А ещё очевидно, что между варваром с Киркой было что-то большее, раз он так юлит», – подумал я и мысленно похвалил себя за сообразительность.

Наивный Ливий, похоже, не постиг подтекстов и поверил в неординарную дружбу между авзонским государем и странствующей чародейкой. Знай себе спрашивал об отвлечённых вещах, уподобляясь римским сплетницам. Ливий так жаждал погрузиться во внутренний мир матери, которая защищала нас даже после смерти, что меня это тронуло. Я поэтому молчал, чтобы не сказать глупость.

Кирка… Она стояла за подтасовкой жреческих санов, но я совершенно не держал на неё зла. Когда Плиний упомянул Клелию, мы с Ливием переглянулись. Ливий состроил важное лицо, мол, «я же говорил, Луциан, что стрикса убивать нельзя, раз фокейская пророчица предупредила нас, даже матушка к ней прислушалась». Я пыхтел, не найдясь с ответом.

В сказаниях Плиния Кирка оживала, и я ощущал, как она, заботливая, заменившая мне мать, укрывала нас с Ливием эгидой, защищая от зла. Её действия были спорны, нрав – авторитарен, но она всегда желала нам добра. Я любил её и тосковал по её строгим очам и безграничной заботе.

Эгида совершил взмах крыльями, приподняв нас, и слегка накренился. Слившись с южными потоками Австра, он скользил в хлопке облаков. Он отлично ориентировался в единообразных видах: белизна резала мне глаз. Внезапно я разглядел блеск молнии и зарево.