Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 206 – Эра Думер

Живая стена из горожан ограничивала пространство Священной дороги. Антоний с Киркой воспользовались ахиллесовой пятой местности и перестроились: они взяли Ливия в кольцо – отец шёл со спины, а мать – спереди, качаясь на полусогнутых.

Эгида не прилетел.

— Мне не победить. – Ливий предпринял отчаянный шаг: он запустил руку под тунику и отстегнул с набедренного ремня маску Вызванного Солнца. – Прости, Луциан. Я не сдержал обещания не надевать маску, но, если не надену, нарушу обещание змеи не потерять голову. А пока есть голова, – он поднёс артефакт к лицу, – есть чему носить в себе бога.

Молясь, чтобы путешествие в глубины разума не вышло в один конец, Ливий передал своё тело богу.

Начался дождь. Лишь капли достигали кожи покойников, их, как кольями, прибивало к земле. Они падали безжизненно, более не в силах подняться. Если бы Ливий повременил, он мог бы увидеть в небе дятла, проливающего на Рим священные воды из фонтанной чаши, которую держал в клюве.

Ливий погладил недвижимых родителей по головам и на границе сознания мысленно сказал им: «Туций – прирождённая змея. Кому, как не мне, знать, что любое противоядие готовится из яда».

Плиний натолкнул Ливия на верную мысль:

«Зелья сварены на основе целительной воды, которую заколдовала Эгерия. Выводы?»

Основа яда, которым Плотий удобрил земли некрополиса и городские улицы, – целительная вода. Очередное доказательство, что за ниточки дёргала нимфа из Ариции с доступом к магическим ручьям. На их основе были изготовлены яды для детей, носивших в себе кровь проклявшей их прорицательницы. Те яды, что убивали живых мертвяков, которых не брало оружие.

Противоядие же снимало проклятие. Тела мертвецов становились покойными, как и положено неживым. По всему городу усопшие легли на землю: это видели легионеры Остии, воины Плиния и Карфагена, это заметил и Луциан.

Всадники стриксов по его просьбе также прилетели к Ливию на выручку, но им остались лишь кости: вызванный бог ушёл, оставив Антония обнимать Кирку неестественно согнутой рукой. Рядом валялся ритуальный кинжал.

Тем временем около Регии

— У шельмы получилось. – Стоя одной ногой на лестнице, я подставил лицо живительной влаге и засмеялся.

Я взбирался на Палатин, откуда вещал Нума Помпилий в день мартовских агоналий. Оборачиваясь, я видел жителей Рима как на ладони, танцующих салиев, среди которых не хватало одного притворщика по имени Ливий. События казались далёкими. Не мог вообразить, какой великий путь мы прошли. Дело оставалось за малым.

Миновал жреца, застывшего с ритуальным ножом над ягнёнком, в немом вопросе: «Приступаю, Царь священнодействий?»

Поднялся выше и наконец увидел трон государя. Моему изумлению не было предела. Я спустился, обшарил жреческое ложе, поднялся выше, затем вновь подошёл к Нуме, но не нашёл женщины, что восседала рядом с ним в злополучный день.

— Гадины Эгерии нет! – вслух возмутился я.

«Она точно предательница. Но как она провернула всё это? А главное – зачем?»

Не теряя ни минуты, я поднялся на холм и оказался перед входом в Регию. «Душа Рима» упоминалась в царской рукописи как «место, где должно совершиться перевоплощение». Время выбрано подходящее – зарница между ночью и утром: первые лучи проливались на белоснежное здание, в них поблёскивали металлические кольца ворот, за которые я потянул. Двери поддались с продолжительным скрипом.