Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 207 – Эра Думер

Внутри горел огонь, освещая колонны, священный имплювий и потолочную мозаику. Я прошёл, крутясь и наставляя на тени копьё – но никого враждебно настроенного не встретил. Вообще никого, что было добрым знамением, как мне думалось. Остановившись аккурат под центральной частью мозаичной композиции, на которой схлестнулись в битве Янус и Сатурн, я развернул свиток.

— Так, посмотрим… – пробормотал я, тормоша кудри над ухом. – На рассвете… произнеси слова… Ага. Ясно.

Я откашлялся, почувствовав себя почему-то глупцом, репетирующим роль в театре дурака-варвара. Ещё раз посмотрел на то, как смеются мойры, как жестока битва льва и змеи, как предупредителен жест Двуликого божества, останавливающий бога Времени от рискованных поступков. При взоре на барельеф моё нутро почуяло неправильностьтого, что я делал. Мне захотелось оставить затею и убежать, но лик отца, застывший в моменте обещания встретиться у Авентина, и Ливия, который рисковал всем, чтобы я дошёл до Регии, намертво прибили мои сандалии к мраморному полу.

— Не бойся, Луциан. Вперёд. – Я нашёл взором нужные строки, взял дыхание, как Царь священнодействий, объявляющий празднество в календу, и начал читать: – «Аион, бог Времени, бог Вечности и Бесконечности, прими тело моё, аки сосуд для энергии твоей. Прими мои плоть и дух, дабы ты не угас и исцелился».

Далее я был обязан испить из имплювия воду, смешанную с собственной кровью. Убрав свиток, я надрезал ладонь наконечником копья и опустил её в бассейн. Зачерпнув, испил, держа в уме строки: «Выпей воду из священной чаши, смешанной с кровью своею. И да будет вода сия холодна как лёд, ибо вечность есть холод; и да будет кровь твоя горяча, как огонь, ибо время разрушительно».

После обряда я вернулся в центр зала жреческих коллегий и, рассматривая тревожную картину на потолке, полностью передал свою судьбу Фортуне. Последними строками Нума Помпилий предостерегал, что «дар есть проклятие, ибо божий сосуд увидит прошлое, настоящее и будущее и на его душу наложатся печати откровений».

Я просто хотел спасти Рим.

Сначала эффекта не было, но, когда я потянулся к суме, чтобы достать свиток и перечитать рецепт, рука не послушалась. Моё тело сковало. Мышцы затвердели, связки натянулись, как цепи, которые контролировали движения. Я погрузился во тьму, и картинка отдалилась, будто я сидел и наблюдал со стороны.

— Сработало, что ли? – Я мог говорить, но никто мне не отвечал, и губы оставались намертво сомкнутыми.

Я постепенно привыкал к тому, что движения фантомны. Между тем бог, накинувший мою оболочку, осмотрел длани, покрутил ими, подвигал ногами, разглядывая ступни и пальцы. Ощутил, как на тело обрушился энергетический водопад – оно вошло в поток, как в бурлящий Тибр, и я позволил этому происходить, пусть от меня ничего не зависело.

Меня утянуло во тьму: сковало по рукам и ногам. Их засасывала липкими кандалами трясина моего ума. Как и с болотами, шевелиться означало сгинуть, посему я успокоил разум и наблюдал.

— Свершилось, – пророкотал Аион и исказил уста в смешке. – Я заполучил его тело.

— Аион, мой повелитель. – Второй голос я узнал тотчас же. – Нет счастья для меня большего, чем твоё сияние в тёмном римском царстве.

— Прекрати лебезить, Эгерия.

Нимфа вышла из тьмы, скрывавшей её. Я чувствовал, что в Регии не один, но впечатление, что мы с Ливием попались в страшный капкан, усилилось. Аион говорил с Эгерией, как с той, что поклонялась ему. Она не вмешивалась в ритуал, и это волновало меня больше всего, потому как, похоже, мы играли по их правилам. А наши рукировки оказались жалким фарсом, как перетасовка имён под плиниевым взором.