Книга Вторичка, страница 182 – Эра Думер

Сходила ли я с ума?

Прошу прощения, но психиатрию на моем курсе не проходят. Поэтому не могу сказать наверняка. Я одурела от гигантского потока информации сложных дисциплин; тут тебе и Повешенный, и Десять Мечей – это же медицинский институт!

В субботу отправились на «заброшку». Все-таки уговорила отца пожертвовать фотоаппаратом ради искусства. Я щелкала рыжую дурочку, которая вертелась посреди сугробов, строила рожицы и умывалась в снегу. Диана вот-вот станет совершеннолетней, а я ведь помню эту девчонку еще со школы – она тесно общалась с мамой и со временем стала мне как младшая сестра. Мы частенько зависали вдвоем: ходили по кинотеатрам, выставкам и торговым центрам. Она говорила правильные вещи.

Особой страстью мы кипели к заброшенным зданиям. Недостроенные больницы, оставленные пионерлагеря, санатории и школы – эти объекты вызывали у нас, авантюристок, необъяснимый трепет. Сталкеры, экспедиторы развалившихся зданий, среди сверстников пользовались уважением. Нам нравилось искать новые места для исследований и устраивать там фотосъемку. Подруга обожала записывать видеоролики с репликами кинозвезд. Ди готовилась к большой сцене, и у нее были все шансы покорить ее.

— Выходи замуж поскорее, – сказала Диана, когда мы сделали снежных ангелов и лежали в их очертаниях посреди пустыря заброшенной текстильной фабрики. – Будешь Вера Любимова. Очень поэтично звучит.

Ни к чему торопиться с Гришей. Парень был забавным и страстным, но регулярно ловила себя на мысли, что он – не моя чашка чая. Это могло походить на острый бред, но я стремилась к идеалу, который никак не умещался в моей голове: то ли это был Леонардо Ди Каприо, которого обожала подруга, то ли фантастическая тварь. Короче говоря, много витала в облаках и о насущном не мыслила.

— Мне еще пятьсот лет томиться на темных кафедрах меда, – протянула я, ловя лицом пушистые снежинки. – Ты, как будущая актриса, поймешь. У вас там тоже нехилая нагрузка.

— Гришка – дурачок, но как будто бы неплохой отец, – сморщила носик Диана, глядя на меня. – Ты стала бы Любимовой, а дети – Любимочкиными.

— Ага, а почему у детей чужая фамилия? – посмеялась я.

— Шутница, блин!

Подруга забросала меня снегом – какое-то время мы играли в снежки, а потом вновь взялись за фотографию. Мороз кусал нас, но с румянцем девчонка выходила естественно красивой на фотках, и я увлеклась процессом съемки.

После перерыва на снеки с газировкой решили исследовать территорию. Прошлись вокруг кирпичных корпусов легкой промышленности, которые выделялись внутренним двориком с курилкой, а здания, как кукольные домики, застывшие в просроченной сахарозе красок, глядели на нас устало разбитыми стеклами. Я подумала, что нам пора двигать – до остановки было рукой подать, но автобус до Москвы ходил раз в час: стоило поторопиться.

Хотела щелкнуть на память корпус на фоне малахитовой лесополосы, но замерзшие руки не послушались, и я случайно уронила «Нокию» в снег. Присев, подобрала мобильник и протерла его перчаткой. Мой взгляд привлек какой-то пестрый предмет. Очистив его, поняла, что это зеркальце с фотографией на крышке.

— Что за?! – У меня перевернулось все внутри, когда я обнаружила наше семейное фото – мама, папа, я, лет пяти-шести отроду, и надпись: «Семья Беляевых в Анапе!». – Что происходит?..