Книга Тайрин, страница 38 – Тамара Михеева

— Ты думаешь, Тинбо способен поцеловать тебя просто так, не спрашивая?

— Нет, конечно, нет! – Аута опять глянула на Тайрин. – Просто я… а вдруг это не настоящая любовь? Не на всю жизнь.

Бьёке даже фыркать не стала. Наверное, подумала о Мэтле. Совсем недавно он попросил ее о поцелуе, но она сказала, что еще не время и пусть сначала научится быть серьезным. В отношении Мэтла это прозвучало все равно что «никогда». Он потом целый месяц не ходил с ними гулять, сидел дома и не хотел разговаривать даже с Тинбо.

— Все это глупости, – заявила Бьёке. – Первый поцелуй, второй, пятый… Целоваться можно сколько угодно, это вам не замуж выходить.

— Потом да, но первый поцелуй… – неуверенно прошептала Аута. – Есть же примета, что, если первый поцелуй отдан не по любви, потом счастья не будет. Муж начнет бить, или вдовой останешься, или вообще замуж не выйдешь.

— Ой, Аута, тебе скоро пятнадцать лет, а ты веришь всем этим сказкам? Книжники подняли бы тебя на смех!

— Мы не книжники, – возразила Тайрин. – Не знаю, я тоже не очень верю этой примете, но если ты Тинбо не любишь, то, может, не стоит с ним целоваться?

— Я… в том-то и дело, что я его люблю! Но вдруг это пройдет?

Они засмеялись. А Тайрин вспомнила свой недавний разговор с Тинбо. «Ты должна сказать ему». Наверное, должна. Интересно, попросит ли Лайпс о первом поцелуе?

— Как по мне, главное, чтобы никто не украл твой первый поцелуй, остальное не страшно, – заметила Бьёке.

— Да, хуже украденного первого поцелуя ничего нет, – согласилась Аута. – Представляете, некоторые мальчишки так и делают. Подбегают на улице и целуют! Вот ужас-то, да?

— Так делают только те, кому никто из нормальных девчонок никогда не разрешит себя поцеловать! – отрезала Бьёке.

Аута пришла в восторг. Она гладила подаренный ей самодельный альбом, перебирала пузырьки с красками и кисточки и шептала:

— Девочки, вас ведь убьют, если узнают, девочки…

Тайрин и Бьёке смеялись.

А потом пришел Лайпс с Саро и Микасом. Лайпс подозвал Тинбо, они о чем-то пошептались и вручили Ауте свой подарок. Это был роскошный альбом в кожаной обложке, с крохотным, но настоящим замочком и ключиком, с шелковой на ощупь белоснежной бумагой.

Пока Аута в немом восхищении гладила его страницы, обнимала Тинбо и чуть ли не плакала от счастья, Тайрин подошла к Лайпсу.

— Где вы его взяли?

Лайпс улыбнулся.

— Тинбо рассказал, как Аута страдает без рисовальных принадлежностей, и вот… – Он сделал широкий жест, демонстрируя Тайрин счастливую Ауту и сияющего Тинбо. – На что только не пойдешь ради влюбленного друга.

— Но мы обошли всю Рилу и не нашли ничегошеньки! Ни одного альбома даже из самой дешевой бумаги! Где ты его взял?

— Попросил отца Челисы привезти из столицы, – пожал плечами Лайпс.

Тайрин кивнула, улыбнулась через силу и отошла. Они с Бьёке целый месяц рисковали, они воровали, прятались, дрожали от страха и собственной дерзости, а потом, как смогли, сшили неровные листы в подобие альбома. А он! Он просто попросил… Просто попросил отца Челисы.

— Почему ты сердишься? – спросил Лайпс и взял ее за руку, переплетя свои пальцы с ее пальцами.

Тайрин помолчала. Он никогда не поймет.

— Знаешь, – сказала Тайрин, глотая горький ком в горле, – Аута страдает вовсе не без рисовальных принадлежностей. Она страдает, потому что вы запрещаете ей рисовать то, что ей хочется, и она растрачивает свой дар на перерисовку чужих дурацких картинок.