Книга Уна, страница 99 – Тамара Михеева

— Не очень. Зубы целы. Они пытались выяснить, кто еще умеет читать, кто что знает про Тайрин. Может, я неправильно поняла, но они с чего-то решили, что она хофоларка. А они ведь давно исчезли! И сестра ее замужем за хэл-маром, а все знают, что хэл-марки берут в мужья только своих парней.

Аута вздохнула, Си обняла ее.

— Но вообще, меня быстро отпустили, – продолжила Аута. – Перевели в огородный цех. Я целыми днями перебирала гнилые овощи.

Аута зажала рот руками, будто одно воспоминание об этой работе вызывало рвоту.

— А потом?

— Потом к маме пришла Улата. Родители ничего мне не говорили, боялись, наверное, все-таки я была под особым надзором, мне даже пришлось сжечь мои альбомы с рисунками, так жалко… В общем, однажды они просто разбудили меня среди ночи, я ужасно испугалась, думала, опять арест, а они – мешок за плечи, темный плащ и вытолкнули меня из города через лазейку, ту самую, что Мэтл нашел. Я ни с кем не успела попрощаться! – лицо Ауты скривилось, будто она вот-вот заплачет.

— Это было бы опасно, – рассудила Си, но я видела, что это Ауту не утешит. Она оставила в Риле свое сердце.

— Они должны были спросить меня! Может, я не хочу жить в этом их душном лесу?

— Хочешь до конца жизни перебирать гнилые овощи?

— Нет! – выкрикнула Аута и опустила голову. – Я хотела сбежать, но с Гибо! Мы бы устроились где-нибудь в Глетбуне, я бы рисовала на заказ, а он поступил бы в красильщики… А теперь они выдадут меня замуж за одного из здешних, «чтобы народ Атунского леса жил в веках»! Это та же клетка, что и Рила, только еще хуже, Си!

И Аута опять заплакала. Ее боль и обида растекались по лесу, тревожили деревья. Я не понимала, но чувствовала ее горе.

А потом вспомнила Тинбо.

Он был первый человек, которого я поцеловала, потому что мне очень-очень захотелось. Не в благодарность или утешение, а потому что хотелось прикоснуться к его щеке, почувствовать его запах, запомнить его глубже, чем просто глазами. У Ауты тоже есть такой человек, и он остался в Риле. Я представила, что никогда больше не увижу Тинбо, и мне стало больно.

— Это жестоко, – выдавила я.

Си кивнула.

— Надо сказать Ралусу: пусть велит атуанцам разрушить стену, пусть все жители живут свободно и с кем хотят! – И я рассказала, как Бунгва попросил меня уговорить деревья снова сомкнуться, закрыть проход, и я попыталась, но у меня не получилось, деревья не послушались меня. – Может, даже деревья устали стоять стеной? Пусть Ралус велит им освободиться!

Аута подняла голову и с надеждой посмотрела на меня, но Си вздохнула:

— Вряд ли Ралус будет вмешиваться в их дела.

— Он должен! Он будущий император!

— И освободиться нельзя по приказу, Уна. Да и мы здесь совсем не за этим…

Но я уже вскочила на ноги. Почему мы должны спасать острова, а Атунский лес – не должны? Он умирает точно так же, только без свежего воздуха! Я решила, что буду уговаривать Ралуса, пока он не согласится.

Тшула разбудила меня на рассвете. Я услышала ее шепот в своей голове:

— Пришло время обряда, пряха.

Я открыла глаза и осмотрела хижину. Тихо похрапывал во сне Ралус, сопел Лура, неслышно дышала Си. Я встала, взяла бабушкин мешок и вышла в лес. Поздней осенью, темнотой и долгими морозами, которые вот-вот обрушатся на эти тропинки и деревья, пахло утро. Тшула ждала меня. Она взяла меня за руку, и мы пошли в глубь леса. Тшула несла на плече прялку, я нащупала в мешке веретено Паты. Медленно светало. Серый свет нехотя пробирался через сплетение ветвей, высвечивал стволы деревьев. Я вдруг очень отчетливо вспомнила свой остров, все его тропинки, и стылый зимний воздух, и небо без края, и крики птиц. Я поняла, что хочу вернуться туда.