Книга Юркины бумеранги, страница 74 – Тамара Михеева

— Ты, Морюшкин, просто еще немного не вырос, — грустно и ласково сказала Петька. — Подрастешь — поймешь.

Больше Морюшкин ничего спрашивать не стал.

— Странно всё это… — сказал Санька. — Ну откуда они узнать про ловушку могли? Морюшкин! Ты никому не говорил?

— Я?! — Зеленые глаза Морюшкина стали как блюдца. — К-кому?

— Да когда бы он успел? — пробурчал Лёха. — Ты же его за пять минут до этого на караул поставил.

— Ну а кто тогда? — вспыхнул Санька. — Из нас ведь никто не…

Он не договорил, потому что всем в голову пришла одна и та же мысль. Всем, кроме Петьки. Но друзья смотрели на нее.

— Что? — не поняла Петька. — Вы что, думаете, это я предупредила Щеколду?

— Не ты, — твердо сказал Генка, — а тот, кому это надо было.

— Да кому?

— Щеколда — чей-то брат, — ехидно сказал Лёха и сузил желтые кошачьи глаза.

— Денёк?!

Всю ночь Петька проворочалась, но так и не смогла уснуть. Вчера в Хижине Олежка сказал:

— Мне не хочется верить, что это он, но факты — вещь упрямая.

Факты — вещь действительно упрямая. Денёк один из всех знал про ловушку и мог связаться со Щеколдиным. Он один из всех расстался с Бродягами еще до прихода вечера; ему одному могло быть жалко Щеколду…

Петька встала ни свет ни заря. Тихо, чтобы не разбудить Галку и Иринку, выскользнула на балкон и постучалась в окно Саньке. Ей не открыли. Она постучалась погромче и понастойчивей. В окне показалась заспанная Сашкина физиономия. Сашка открыл окно.

— Ты чего?

Петька поманила его рукой.

Сашка вздохнул и, стащив с кровати одеяло, выпрыгнул через окно на их общий балкон. Они сели рядом у стены. Оба сонные, взъерошенные, укутанные в одеяла.

Петька сказала жалобно:

— Сашка… Ты неужели взаправду думаешь, что это Денёк?

Сашке не хотелось Петьку огорчать. Он не любил, когда она плачет, когда ей грустно. Но что поделаешь?

— А кто еще, Петь? Никто больше этого сделать не мог.

Петька вздохнула и тихонько заплакала. Потом вдруг резко замолчала, шмыгнула носом и сказала:

— Я сама к нему схожу и обо всем спрошу. Я одна схожу.

— Как хочешь, — пожал Сашка плечами и стал отколупывать от стены штукатурку.

Петька терпеливо дождалась завтрака и отпросилась «наподольше». Мама отпустила, но, вздохнув, напомнила, что через два дня конец учебного года.

— А что это значит?

— Каникулы начнутся! — радостно провозгласила Петька.

— Оценки подтяни!

— A-а, поздно, — беззаботно махнула рукой дочь.

Перед тем как отправиться в Первомайский переулок, Петька подошла к Камню. Прислонилась щекой к его холодному боку, погладила ладошкой и мысленно попросила: «Помоги мне, пожалуйста. Пусть это будет не он».

Петька шла медленно, шаркая ногами. Куда ей было торопиться? Как начать разговор с Деньком, она не знала. Сначала думала: «Вот приду и напрямую спрошу: „Ты нас предал?“» Но чем ближе был Первомайский переулок, тем больше сомневалась Петька. Не хотелось ей, чтобы Денёк был предателем. Но с другой стороны, почему сразу предателем? Даже если это и он рассказал Щеколде? Это ведь только для них Щеколда — враг номер один, а для Денька — брат Герман, Герка, с которым они, может, вместе в машинки раньше играли. «Если бы я знала, что кто-то моему брату, ну вот Олежке, такое готовит, разве бы я не рассказала? Конечно бы, рассказала! — думала Петька. — Да… Только Олежка — это другое. Щеколда — он большой и противный. Ну и что с того, что противный? Он же все равно брат! Он для Денька, наверное, как Иван для меня. Разве бы я Ивану не рассказала?»