Книга Только он!, страница 93 – Ольга Кабацкая

Да, мне очень хотелось списать всё на стечение обстоятельств. Очень. И не получалось…

Возможно дело было в каких-то словах Лёши, что против моей воли нашли отклик в душе. Не могу сказать, что жалела его. Просто прекрасно знала про его изначальные отношения с отцом. Они мне были понятны. И знакомы. Как и стремление верить в лучшее. Какой ребёнок не будет хотеть, чтобы его родитель изменился? Взять хотя бы меня – сколько раз я давала маме шанс? Снова и снова, игнорируя её жажду денег. Не обращая внимания на то, что у них происходит со Стасом. Списывала все её алчные советы на желание помочь мне… просто по-своему. И к чему всё привело? Она даже не побрезговала похоронить меня…

Да. Лёшу я понимала. Но всё случившееся между нами, его детские травмы никак не оправдывали.

— Саша? – я настолько ушла в размышления, что совершенно не слушала то, что мне говорит Стужев.

— Прости, я задумалась, – встряхнув головой, я направилась к лавочке. – Присядем?

— Почему нет, – отозвался он, передавая мне коляску. – Я сейчас.

Растерянно наблюдая за тем, как он стремительно направился мимо скамейки, дальше по аллее, я усмехнулась, замечая передвижную кибитку с мороженным. Хотела крикнуть, что хочу шоколадное, но вовремя себя остановила.

Мы не семья на прогулке, мирно беседующая за поеданием лакомств. Это во-первых. А, во-вторых, я боялась разбудить сына.

Присев, я пристроила рядом коляску, дожидаясь возвращения Лёши. Семья…

Сложись всё иначе, у нас бы действительно всё могло получиться. Всё, как я себе представляла. Он бы приходил с работы, целовал меня. Затем опускался на корточки и какое-то время разговаривал с животиком. Гладил бы. Помогал мне надевать обувь…

Где-то там, в параллельной реальности, всё было бы иначе. Лёша бы терпел мои капризы и сомнительные желания, нашёптываемые токсикозом. Встречал бы меня из роддома. Не пропустил бы первую улыбку сына. Спорил бы со мной, выбирая имя и определённо настаивал бы на каком-нибудь Захаре или Петре…

— Надеюсь ты всё ещё его любишь, – я не заметила, как Стужев вернулся и присел рядом, протягивая мне стаканчик с мороженным.

— Шоколадное, – прошептала я, отворачиваясь и незаметно смаргивая выступившие на глазах слёзы. – Спасибо.

— Почему ты плачешь? – всё же обратил он внимание.

— Не плачу, а прослезилась, – поправила я, уже без утайки смахивая с лица слёзы. – Репетирую Никиткин школьный выпускной. Реакцию на речь директора, когда ему золотую медаль вручат.

— А если серьёзно? – не оценил Лёша мой ответ.

— ПМС. Ещё вопросы? – откусив мороженное, я с вызовом посмотрела на Стужева.

Я не собиралась ему ничего объяснять. Ни свои мечты, ни сожаления. В конце концов, пока я сутками не спала, качая на руках нашего сына, он был… с Лизонькой. Или ещё с кем. И пусть он понятия не имел о ребёнке и ухаживал… за моей могилой… легче не становилось.

— Вопросов много, только, боюсь, ответов не дождусь, – отозвался он, как и я начиная поедать свою порцию мороженного.

— Ты же терпеть не можешь шоколадное, – заметила я.

— Психологи рекомендуют копировать предпочтения человека, чтобы расположить его к себе, – откусив, он поморщился, старательно жуя. – Не помогает?

— Они ещё дышать маткой советуют, – тихо рассмеялась я, вспомнив навязчивую рекламу.