Книга Тонкий лед на глубине, страница 103 – Алексей Градов

Гранитный цоколь двухэтажного жилого форта девятнадцатого века казался маленьким серым кубом, втоптанным в лед у самой кромки наката. Оконные амбразуры, наглухо запечатанные тяжелыми железными ставнями, больше не смотрели на мир черными провалами — они сливались в монолитную кладку из тесаных валунов. Остров погружался в летаргический сон консервации, возвращаясь к своему первородному состоянию необитаемой скалы.

Над этим каменным основанием вертикальной чертой возвышалась тридцатиметровая башня маяка.

Ее темно-красный кирпичный ствол, покрытый с подветренной стороны широкими белыми полосами намерзшей соли и снега, пронзал низкое свинцовое небо. Стеклянный купол световой камеры, где еще четыре часа назад бушевала смертельная схватка на парапете, тускло мерцал гранями разбитых призм Френеля. Оптика была мертва, ток отключен, но сама башня стояла недвижимо, словно часовой, оставленный на вечном посту посреди замерзающего пресного моря.

Дистанция нарастала с каждой секундой: кабельтов, два, полмили.

Низкая слоистая облачность и плотная морозная дымка, стелившаяся над водой, начали медленно затягивать остров полупрозрачной белесой пеленой. Очертания форта размылись, превратившись в нечеткое графитовое пятно; затем растворился в сером мареве кирпичный ствол башни. Еще через минуту над горизонтом остался виден лишь самый кончик медного купола маяка — острая шпилька, венчавшая заснеженную пустоту.

Затем исчезла и она.

Перед глазами Шелеста осталось лишь бесконечное, ровное, серое ледовое поле, уходящее за пределы видимости под тяжелым зимним небом.

Шелест медленно откинулся на спинку кресла.

В салоне катера царила тишина, нарушаемая лишь мерным, сытым рокотом дизелей да монотонным шорохом воздуха в дефлекторах отопления. Обитатели станции находились в разных стадиях выхода из шока.

В правом ряду, укрытая серебристым майларовым одеялом, спала Елена Васина. Ее голова запрокинулась на подголовник, лицо разгладилось, дыхание стало глубоким и ровным. Молодой организм, защищаясь от запредельного стресса, отключил восприятие, погрузив девушку в спасительный целебный сон.

В трех креслах впереди, под надзором широкоплечего спасателя, сидел Артем Седых.

Бывший гидролог не спал. Его закованные за спиной в наручники руки были зафиксированы ремнем безопасности к раме кресла. Седых сидел ссутулившись, глубоко втянув голову в плечи, упершись подбородком в край разорванной синей термокофты. Взгляд его был направлен в рифленый алюминиевый пол между собственными коленями. Он не делал попыток заговорить, не оглядывался и не реагировал на звуки; в его позе сквозила полная, окончательная капитуляция сломленного человека, чья сложная интеллектуальная схема завершилась стандартной статьей уголовного кодекса и глухим щелчком стальных браслетов.

Шелест перевел взгляд на соседнее кресло через проход.

Там, вытянув длинные ноги в тяжелых сапогах, сидел Илья Барышев.

Старый механик выглядел потрепанным, но живым. Белая трубчатая повязка на его голове, наложенная хирургом поверх зашитой раны, резко контрастировала с глубокими, черными от въевшегося машинного масла морщинами на лице. Дизелист полулежал на сиденье, прикрыв веки, но Шелест видел, что тот не спит: пальцы его широкой, узловатой правой руки непрерывно подергивались, словно механик продолжал на ощупь проверять затяжку гаек на топливных магистралях мертвого генератора.