Книга Тонкий лед на глубине, страница 121 – Алексей Градов

— А тебя в Петербурге до сих пор вспоминают, — Барышев прищурился, разглядывая собеседника. — Костылев заезжал на прошлой неделе перед тем, как уехать в командировку на Север. Спрашивал, не надумал ли ты вернуться к мундиру и кабинету на Литейном. Говорит, вакансия начальника отдела кадров пустует, а твой авторитет в следственном управлении после дела Седых взлетел выше некуда. Что ответил?

Шелест отложил ручку в сторону и посмотрел на белые переплеты окон, за которыми занимался короткий, тусклый северный день.

— Отказался, Илья. Моя служба в следствии закончилась там, на обледенелом парапете маяка. Я закрыл тот гештальт окончательно.

— А здесь каково? — мягко спросил механик, постукивая пальцем по кружке. — Тихо ведь. Зима на полгода. Ни людей, ни дорог, кроме вертолета и катера на подушке. Не тянет в город?

— Город слишком громкий, — спокойно ответил Шелест. — Здесь каждый звук имеет четкую причину. Ветер бьет в камни — значит, шторм. Дизель гудит — значит, есть свет. А главное — здесь нет фальши. Все предельно честно: вода, лед и гранит.

Судебный процесс по делу Седых и коррупционной цепочки Приозерского комбината завершился месяц назад в Санкт-Петербургском городском суде. Разбирательство шло в закрытом режиме из-за материалов, затрагивающих государственную экологическую безопасность, но резонанс вышел оглушительным. Седых, рассчитывавший на сделку и мягкий приговор через сотрудничество со следствием, получил двадцать два года колонии строгого режима без права на условно-досрочное освобождение: суд квалифицировал его действия как особо опасное преступление с использованием служебного положения и циничным убийством с целью сокрытия экологической катастрофы. Топ-менеджеры комбината отправились вслед за ним по сопутствующим статьям о хищениях и нанесении вреда водным ресурсам региона.

Елена Васина получила три года условно с испытательным сроком: суд учел ее явку с повинной, активное содействие следствию и тот факт, что уничтожение документов было прервано в самый критический момент благодаря вмешательству Шелеста. По данным питерского управления, она успешно устроилась на работу в конструкторское бюро на Васильевском острове, оборвав все связи с прошлым.

Шелест встал из-за стола, подошел к окну и прикоснулся ладонью к чистому, без единой капли изморози стеклу.

Правая рука под легким компрессионным трикотажем практически не беспокоила: ожог затянулся гладкой, блестящей кожей, сохранившей полную подвижность пальцев. Нервный тик исчез навсегда — лицо было расслабленным, а взгляд — ясным и непоколебимым.

Он заслужил этот покой. Не как награду, а как результат честно выполненного долга перед собственной совестью.

На улице, за толстым стеклом иллюминатора, новый мощный светодиодный прожектор маяка совершал свой плановый оборот, отчеркивая в морозном воздухе безупречный, чистый световой круг. Ладожское озеро лежало перед ним широкой, неподвижной ледяной гладью, уходящей к горизонту, где сливались воедино небо, снег и бесконечный, безмолвный простор.

Шелест сделал глубокий вдох, ощущая, как чистый морозный воздух наполняет легкие до отказа. Жизнь продолжалась, и впереди был только ровный, прямой свет маяка.