Книга Тонкий лед на глубине, страница 70 – Алексей Градов

Увидев входящего Шелеста и заведенные за спину руки Седых в белой пластиковой петле, Барышев тяжело, с хрустом в пояснице поднялся со скамьи.

Его глаза налились кровью, челюсти заходили ходуном под седой щетиной. Он сделал два шага вперед, занеся тяжелый ключ на уровень груди.

— Падла… — прохрипел механик, и в его голосе прорезался свинцовый, неразбавленный басовый хрип. — Ты… ты дизель вырубил? Ты меня в солярке утопить хотел, крыса лабораторная?! Да я тебя голыми руками…

— Отставить, Илья, — голос Шелеста прозвучал тихо, но с такой плотностью, что механик замер на месте, не дойдя шага. — Объект изолирован. Убийство квалифицировано. Орудия изъяты.

Барышев сплюнул на доски густую темную слюну, тяжело дыша через открытый рот. Его взгляд прошелся по окровавленному, с перекошенным носом лицу Седых, по разорванной синтетике на его плече и застыл. Рука с ключом медленно опустилась вдоль бедра.

— Жив… — выдавил Барышев, качнув головой. — Сволочь… а жил бы на материке — давно бы в асфальт за Канонерским островом закатали.

Елена Васина сидела на дальнем конце скамьи, прижавшись плечом к холодному кирпичу. Ее глаза были сухими, остекленевшими, губы бесцветными. Она не поднимала головы на вошедших, продолжая монотонно крутить на пальце злосчастное серебряное кольцо, сдирая кожу на суставе до красных подтеков.

Шелест подвел Седых к массивной чугунной трубе водяного отопления, поднимавшейся из пола кают-компании в кирпичный свод.

— Сесть на скамью, — приказал он.

Гидролог рухнул на доски, тяжело привалившись плечом к металлу трубы.

Шелест обернул хвост второй строительной стяжки вокруг вертикальной чугунной трубы, пропустил ленту сквозь петлю на запястьях Седых и затянул замок до упора. Храповик щелкнул трижды: тр-р-к, тр-р-к, тр-р-к.

Теперь Седых был намертво прикован к отопительному контуру станции. Попытка побега стала физически невозможной.

Шелест выпрямился.

Он достал из кармана брезентового плаща чистый ватный носовой платок — тот самый, которым извлекал монтерский нож из щели пола, — и провел им по лбу и скулам, стирая разводы чужой крови, озерной соли и минеральной копоти.

Правая рука под повязкой горела сплошным костром. Боль перешла в пульсирующую фазу, отзываясь в каждом суставе пальцев, но сознание оставалось кристально чистым, отточенным суровой механикой завершенного расследования.

Шелест извлек из внутреннего кармана бушлата тяжелый оцинкованный ключ от запечатанного кабинета Гордеева, положил его на край соснового стола рядом с керосиновой лампадой и посмотрел на светлеющие прямоугольники окон, за которыми штормовая ночь медленно, тяжело уступала место предрассветному серому рассвету над ледяным панцирем Ладоги.

На циферблате наручных часов фосфорные стрелки зафиксировали 04:35.

В кают-компании пахло едким пережженим бакелита, кислым запахом разведенного медицинского спирта и прелой медицинской марлей. Единственным источником света оставался кустарный окопный светильник — жестяная банка с керосином и скрученным жгутом хлопчатобумажной нити, бросавшая дрожащие, суетливые тени на закопченные кирпичные своды.

Елена Васина стояла перед Шелестом, сгорбившись над краем соснового стола. На ее пальцах чернели жирные пятна древесной гари, а подногтевые пространства были забиты сажей. Движения девушки были механическими, лишними жестами она не отвлекалась: губы плотно сжаты в тонкую белую нить, дыхание шло через нос короткими, сухими толчками.