Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 2 – Лорен Э. Рико

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где он находится, – в конце переулка за дешевым баром, где он был завсегдатаем: «Эль Гальо рохо»^[3] в самом сердце Ла Перлы^[4]. По сравнению со Старым городом с его мощенными булыжником улицами и колоритными магазинчиками, до которого отсюда было рукой подать, Ла Перла казалась захолустьем – опасный темный район, которого туристам, когда они сходили со своих шикарных круизных лайнеров, советовали избегать. Но они все равно заглядывали, особенно те из них, кто хотел привезти домой нечто «особенное». То, чего не найти в сувенирных магазинах, но что легко было раздобыть в глухих переулках Ла Перлы, если ты готов заплатить соответствующую цену. Например, в таком переулке, как этот.

Альберто снял с себя грязную, пропитанную потом футболку и прижал к ране на голове, чтобы остановить кровь. И попытался мысленно восстановить цепь событий, которая привела его сюда. Он выпил – крепко выпил. Он вообще крепко пил с тех пор, как Росарио умерла семь месяцев назад. Это было единственное, что помогало ему как-то прожить очередной день. Это и еще «кое-что особенное», когда становилось совсем уж невмоготу.

Он поднапрягся и вспомнил, как стоял перед барной стойкой, разговаривая с Беатрис. Ей он отдал последнюю остававшуюся в его кармане купюру, чтобы заплатить за пиво – еще за одну порцию… Он думал о том, что ему нужно выбраться из дома – из тесного бетонного домишки, покрашенного выцветшей голубой краской. Когда-то он пообещал Росарио, что покрасит его в голубой цвет – ее любимый. И покрасил, чтобы порадовать ее, после того как родилась Исабельита. Они были счастливы в этом доме – до той самой ночи, когда родилась их вторая дочь. До той ночи, когда все пошло не так – ужасно, возмутительно не так. До той ночи, когда он, Альберто, стал вдовцом с пятилетней малышкой и новорожденным младенцем на руках. Со своими девочками. Со своей Исабельитой и своей Марианой…

Когда в мозгу, затуманенном алкоголем и горем, прозвучало имя младшей дочери, его словно пронзил электрический разряд. Он был не готов к этому внезапному всепоглощающему чувству, к тому, что все связи между его нейронами пробудятся одномоментно, и ему пришлось схватиться за ствол ближайшей пальмы, чтобы снова не упасть.

— Мариана, – прошептал он, когда его память захватили образы ребенка.

Он катил ее по улице в прогулочной коляске, зашел в бар, чтобы показать Беатрис, как выросла дочка, и согласился выпить еще кружечку «за счет заведения». Но, разумеется, одного пива ему всегда было недостаточно, разве не так? И что-то произошло… кто-то избил его до потери сознания из-за… из-за чего? Он не мог этого вспомнить.

Но куда подевалась Мариана?

Альберто почувствовал, как к горлу подступает жгучая желчь. Окинул взором место, где только что лежал, и посмотрел по сторонам, почти боясь того, что может увидеть. Но прогулочной коляски нигде не было. И его ребенка тоже.

— Por favor, Padre querido… – пробормотал он, увидев что-то розовое в нескольких шагах от себя. – Пожалуйста, Господи…

Он не обращал внимания на острую боль, пронзавшую его при каждом шаге, полном ужаса, пока не остановился, глядя на то, что лежало на земле.

Альберто Руис упал на колени, прижав к груди один крохотный розовый носочек, и, подняв глаза к небу, закричал от страха и ярости, взывая к Богу. Но, как всегда, не получил ответа.