Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 90 – Лорен Э. Рико

Наши дни

Похоже, Мигель Альварес не рад видеть меня за решеткой калитки, закрывающей его патио. Что ж, признаться, это чувство взаимно.

После вчерашнего праздника у меня ужасно болит голова, и я бы отдала почти все, чтобы оказаться дома в моей постели.

— Исабель, – настороженно говорит он, – чем я могу тебе помочь?

— Мне надо с вами поговорить.

— О чем? – спрашивает он, и в его тоне слышится такое же раздражение, какое отражается сейчас на его лице.

— Вы действительно собираетесь оставить меня стоять здесь, за оградой? – вопрошаю я, вскинув бровь.

Тяжело вздохнув, он поворачивает засов, и калитка открывается.

— Заходи, – говорит он и жестом приглашает меня сесть в одно из кресел-качалок из кованого железа, стоящих на выложенном плиткой крыльце. Одно для него, одно для его жены. Как ее зовут? Ильда? Или он потом женился еще раз? А, неважно. Судя по тому, что под навесом для автомобилей сейчас стоит только один седан, жены в доме нет. – Итак, Исабель, в чем дело? – спрашивает он, когда мы оба садимся.

Вот тебе и светская беседа. Что ж, ладно. Он хочет сразу перейти к делу? Отлично, значит, так тому и быть.

— Йети.

Я произношу это слово с таким же благоговением, какое можно услышать от los locos^[56], верящих в Cасквоча, летающие тарелки и Бермудский треугольник.

— А что насчет него? – и глазом не моргнув, спрашивает он.

Я испытываю облегчение от того, что бывший детектив не оскорбляет меня, включив дурака. Но я также злюсь из-за того, что он явно знает, о чем, а точнее о ком, я говорю, – и, скорее всего, знал все эти годы.

— Кто он такой? И каким боком был замешан в этом деле? И почему, черт возьми, я никогда прежде не слышала о нем? – вываливаю я.

Он начинает качаться в своем кресле, устремив взор на маленький, безупречно ухоженный газон.

— А знаешь, это банановое растение было сухим, когда я переехал сюда, – говорит он, показав на вполне здоровое на вид дерево с большой гроздью бананов на травянистом стебле и темно-фиолетовым цветком, свисающим с него. Бананы еще зеленые, но в течение ближайшей недели или двух они слегка пожелтеют, то есть созреют. – Прежние владельцы даже заплатили мне немного денег, чтобы я выкорчевал его и заменил новым. Но я решил дать ему шанс и, срезав почти полностью, начал поливать корни, чтобы у них всегда была влага. И с небольшой помощью со стороны солнца дерево выросло снова, став здоровее и крепче, чем когда-либо прежде, притом в рекордные сроки.

Когда я пришла в себя в больнице в ту ужасную ночь, сквозь окутывавший меня туман, порожденный болью и лекарствами, я услышала именно голос Альвареса. Именно к его руке я потянулась, когда проснулась, истошно крича, – он был единственным, кому я позволила коснуться меня в те первые дни… после того, что произошло. А когда я с помощью лекарств смогла спать, не просыпаясь от кошмаров, – я чувствовала, что он находится в палате рядом со мной. Ощущение отеческого присутствия и исходящей от него силы обволакивало и успокаивало меня. Я чувствовала себя в безопасности, зная – даже в бессознательном состоянии, – что я не одна. Он не сидел где-то на барном стуле, пьяный, и не валялся в каком-то переулке, обдолбанный до отключки. Он был тем, кто находился рядом со мной, – не в качестве детектива, а как отец девушки того же возраста, что и я.