Книга Смертельная глубина, страница 126 – Уилл Дин

Гудок фургона вырывает из грез, и я замечаю, что кто-то пялится на меня с другой стороны дороги, а потом показывает пальцем. Так что я смотрю в зеркало заднего вида и уезжаю. Это точно не журналисты – те от меня отстали. Наверное, глядели вообще не на меня, а просто в мою сторону. Или узнали меня с тех времен, когда я приезжала сюда постоянно, в хорошие годы, а потом увидели мое фото в новостях и не могут понять, зачем я опять притащилась сюда, если у меня больше нет детей.

У меня есть дети.

У меня всегда будут дети.

Вернувшись домой, я задаюсь вопросом, как вообще добралась сюда. На автопилоте, как я иногда функционирую под водой. Человеческий мозг – любопытный орган: таинственный, мощный, необъяснимый. Он темный и глубокий, как любой океан, и единственным инструментом для его анализа является он сам. Какой-то конфликт интересов. Мозг может ополчиться на тебя без предупреждения. И каждый из нас переживал такие дни, проезжая бессчетное число светофоров, объезжая перекрестки с круговым движением, даже не осознавая, что именно делает.

Разум берет верх.

Сбой.

У лавровой изгороди висит табличка агента по недвижимости. «Продается. Просмотр по предварительной записи». Я ясно дала понять, что никого не хочу водить по дому сама, но согласилась поддерживать в нем порядок. Мне ответили, что все нормально, мои обстоятельства понятны и мне пойдут навстречу, чтобы сделать процесс продажи максимально удобным.

Мои обстоятельства непонятны.

Никому.

Включая меня.

Лесной голубь нежно воркует с аккуратно подстриженного соседского остролиста.

Я спускаюсь к пруду в конце сада, и там меня уже ждут. Красивая заботливая мама-утка и двое ее утят. Их перья блестят и колышутся на прохладном ветерке. Малыши так сильно выросли с тех пор, как я вернулась домой.

Над головой пролетает самолет, и мама-утка хлопочет над своим потомством.

Я оставляю их.

Боль глубоко внутри меня. Пустота, нужда.

Улыбаюсь про себя, вспоминая реакцию агента по недвижимости, когда я сказала ему, что дом будет абсолютно чист. Я никогда не убиралась столько, сколько за последний месяц. Леди Макбет умывает руки: я тру и вытираю их так, словно до сих пор не вышла из барокамеры. Я заказываю еду навынос, потому что мне нравится есть из алюминиевых контейнеров, а моя входная дверь – это импровизированный медшлюз. Когда я по утрам ставлю чайник, чтобы заварить себе чай – используя воду из закупоренных бутылок, – я вслух прошу у себя «чайник кипятка».

Я не сумасшедшая, просто учусь справляться. Чем-то похоже, но совсем не одно и то же. Мешки для мусора у меня прозрачные, и я опускаю их в баки на улице в тот же миг, как только в них оказывается даже самый крошечный грязный предмет, потому что стремлюсь избежать малейшего шанса подхватить инфекцию на глубине.

Оставь все как было.

Халвор отказывается обсуждать со мной следующую работу. Никто в отрасли этого не одобрит. Я связывалась с ним десять или двадцать раз, чтобы обсудить возможность заключения разных контрактов, и он снова и снова говорит мне, что еще слишком рано. Знаю, что это так, но мне нужен какой-то график, какой-то план, какая-то надежда на то, что я смогу погружаться в будущем, – или мне придется искать другую сферу.

Халвор и его коллеги перенаправили меня к психотерапевту.