Книга Смертельная глубина, страница 128 – Уилл Дин

А потом они увидели новости.

Оказалось, что дядя Андре как раз в возрасте своего племянника спился и умер. Он был по уши в долгах и спасался от преследователей. И дедушка Андре по отцу, бродячий актер, игравший в спектаклях по Шекспиру, задушил свою вторую жену, а потом повесился на дереве.

Он тоже был ровесником Андре, когда покончил с собой.

Я открываю новую запечатанную пачку антибактериальных салфеток и вытираю гранитную столешницу кухонного островка.

Также сообщили, что полиция обнаружила в мусорном баке у дома Андре инструменты и несколько сломанных пар аналогичных очков для чтения с полыми оправами. Пресса переполнена спекуляциями, но на сегодняшний день официального подтверждения нет.

С церковной группой не сложилось. Я пошла туда, как обычно, чтобы поделиться, поговорить о скорби и о потере, в восемь сорок вечера, но на меня там посмотрели странно. Я бы даже сказала, с подозрением. Возможно, из-за слухов в интернете, постов в блогах и разных теорий. Члены группы не спросили меня о барокамере напрямую, но я видела, как некоторым из них отчаянно этого хотелось. Они не верили тем фактам, которые уже обнародовали.

И теперь я понимаю, что никогда туда не вернусь.

Проверь улицу.

Я смотрю в кухонное окно в поисках людей, рыщущих за пределами дома. Все чисто. Хуже всех был журналист одной из общенациональных газет. Он убедил меня открыть дверь под выдуманным предлогом, а потом заговорил о том, что я еще очень долго, возможно, никогда, не получу работу на насыщении и он может облегчить мое финансовое бремя – раз уж мне, к сожалению, приходится продавать семейный дом – приличной суммой за эксклюзив.

Я велела ему больше никогда не возвращаться.

Халвор и все остальные никак не могут понять, что если я однажды не вернусь на работу, то свихнусь окончательно. Мне нужно на дно, чтобы снова спать. Джамбо и Майк это понимали. Они пережили то же самое в армии. Есть определенная роскошь в том, чтобы работать каждый день и никогда не переживать из-за готовки, уборки, ревнивых партнеров, домашних дел, полиции, неоплаченных счетов, соседских ссор или чего угодно более сложного, вроде невыносимого горя или вины. Работай, ешь, спи. Мне нужен этот режим, чтобы держаться и чтобы мои мысли оставались именно мыслями. Возможно, я адаптировалась и изменилась таким образом, что нормально спать теперь могу только под сильнейшим давлением. Мне нужно ощущать его – со всех сторон, словно утяжеленное одеяло, – чтобы мой расщепленный рассудок успокоился.

Я провела бессчетное число часов на допросах. В полиции, страдая от воспоминаний о кратком пребывании в оклахомской окружной тюрьме, а потом в инспекции по безопасности и, наконец, на встречах с представителями компании. Мы просматривали записи, включая те, что были на моей камере. Мне сказали, что теперь другие ребята на насыщении, те, кто работает далеко, в Бразилии и Малайзии, просят, чтобы перед погружением барокамеру обыскивали со служебными собаками и заодно оснащали ее антидотными комплектами и камерами наблюдения с большим охватом. Кто-то даже хочет, чтобы койки тоже попадали в объектив.

Я рада, что у случившегося есть хоть какие-то хорошие последствия.

Какой-то прогресс.

Не буду лгать, мысли приходят и уходят. Я развешивала постиранное белье на веревке в саду и вдруг резко вспомнила, как два года назад купила шесть таблеток цианида, вернувшись с погружения после смерти моих родных. Это были мои самые темные, самые тяжелые дни. «Вспомнила» – неверное слово. Это навязчивое и очевидно ложное воспоминание. Не знаю, покупала ли я их для пьяного водителя, его родных или себя.