Книга Урок обольщения, страница 17 – Валерий Шарапов

— Подмога к тебе, Рубцов. Вот ему и компостируй мозги. — И, отойдя в сторону, сделал Кольке приглашающий жест.

Яшку же Эйхе поманил за собой.

— Слабак, — пробормотал Пельмень, поздоровавшись, — всего-то попросил пару раз стартер крутануть — а он и спекся.

Колька прекрасно понимал сбежавшего директора. «Пара раз» в Андрюхином мире — это минимум на час-полтора.

— Анчутку выписали.

Пельмень, который в очередной раз за друга перетрухнул до икоты, буркнул:

— Да пошел он. Не мое дело.

И тут-то как раз таилась ошибочка.

Тов. Рубцова вызвал к себе тов. Эйхе и отыгрался за гаражное издевательство над руководством. Он зашел с козырей:

— Понимаю, что у тебя завтра выходной. — И замолчал.

Андрюха, подождав из уважения, заверил, что да, все верно, и он помнит.

— Во-о-о-от. А у нас тут Иванов и Макарчук пересиживают. Третья неделя пошла.

Рубцов согласился и с этим: да, непорядок, когда дольше двух недель проедают казенный корм, пролеживают казенные матрацы… ну и все такое.

— Распределение им в Калинин, Канунников у нас нетрудоспособен, так что тебе их и везти.

Андрей возмутился:

— Да че такое-то?! Он, значит, валяется в свое удовольствие, а я паши за него?

— Ты не переживай, — успокоил парня Эйхе. — Ты получишь по голове — он за тебя поработает.

— Ни за что. Близко его не подпускайте! И я не получу, я не по этой части.

— По какой? — помедлив, спросил директор.

Андрюха отмолчался.

— Ну, ладно. Вот тебе командировочные, вот сопроводительные. Не потеряй никого. И перед отъездом по списку проверь, все ли взяли и чтобы не прихватили лишнего, не напасешься на них.

В общем, с утра в свой собственный законный выходной Пельмень потащился на станцию, обвешанный двумя «воспитанниками» — пацанятами восьми и десяти лет. Их пришлось чуть не лебедкой выдергивать из палат. Они обжились тут, пустили корни, и им не улыбалось тащиться в детдом на край географии. Ныл Иванов:

— Ну дядя Андрей, ну на фига нам туда?

— Нам и тут неплохо, — утверждал рассудительный Макарчук.

— Всем тут неплохо, — соглашался Пельмень, — всех вас тут держать — никаких денег-шмотья не напасешься. Один одно прихватит как свое, второй второе — вот и убыток.

И Андрюха выдернул у них из вещмешков подтибренные куски мыла и пару полотенец.

Все шло гладко и без приключений даже до тех пор, как погрузились в вагон. Машинист замешкался, что-то проверяя, и Пельмень решил по-быстрому перекурить. Мелкие попытались увязаться за ним, Андрюха приказал сидеть ровно, вышел в тамбур, прикурил, пуская дым в открытую дверь, — а тут как раз и тронулись. Пельмень дисциплинированно выкинул почти целую папироску, принялся закрывать дверь. С платформы заверещали:

— Батюшки! Стойте! — И какая-то девица кинулась догонять электричку.

«Ничего так, шустрая», — одобрил Пельмень и раскрыл дверь. Когда поравнялись с бегуньей, он ухватил ее за под мышки одной рукой, втащил в тамбур — и тотчас пожалел. Сталкивать с поезда — не дело, к тому же платформа уже кончилась. Но не вовремя он проявил бытовой героизм, пришел на выручку. Андрюха в очередной раз выручил Тоську Латышеву.

— Спасибо! — пискнула она, отводя лицо, красное то ли от бега, то ли от вечной признательности до очередного гроба.

Пока она приводила себя в порядок, поправляла косынку, подкручивала юбку куда надо, Пельмень сбежал. Была робкая надежда на то, что беда пройдет мимо, но нет. Тося, проникнув в вагон, немедленно пристроилась на краешек его скамейки. И тотчас принялась лепетать слова благодарности, при этом так умильно смотрела на конвоируемых бездельников, что становилось неловко. Явно совершенно эта блаженная воображала себя счастливой мамой, Андрюху — такого же рода папой. И плевать, что по законам биологии никак не могли эти болваны быть их чадами (здоровы́ больно!).