Книга Урок обольщения, страница 53 – Валерий Шарапов

— Ч-что?

— Захлопнись. Усекла?

Дурочка Латышева даже ушки свои красные закрыла, посидела так, потом все-таки набралась борзого духу:

— Оставь его в покое.

Помолчали. Лида поторопила:

— Еще что-то?

— Уезжай.

— С какого праздника?

Тоська прошептала:

— С того, что я знаю: это ты на пустыре была, когда убили человека.

— Что?

Тоська бормотала, пусть путано, но уверенно:

— То самое! Я видела: вы волокли его, и ты сказала: в сортир его.

Лида уточнила:

— А ничего, что я тебя спасла? Если бы не я, тебя бы не скоро нашли. Ты бы погибла.

— Это ты была, — упрямо повторила Латышева, — говори, что хочешь, я слышала. А кто с тобой был, может, песик твой, Калинка?

И она, набравшись духу, все-таки обругала:

— Дура ты картавая.

— Знаете ли, это уже слишком, — заметила Лидия, мягко, по-дружески накрывая своими теплыми ладонями ее ледяные руки.

Что было потом — Тося не сразу поняла. Лехнович вдруг дернула ее за руки. Момент — и на Лидиных щеках заалели царапины, а сама она завизжала, как свинья, которую режут. Тося пыталась вырваться, но Лехнович повалилась спиной назад и ее за собой потащила.

Все вертелось, дергалось перед глазами, потом Тосю грубо ухватили под микитки, отшвырнули в сторону — она ударилась о пол, зашарила в темноте руками, в полной темноте в поисках выхода. И, нащупав дверь, вывалилась наружу.

…Андрюха, перепуганный, тормошил рыдающую Лидочку, закрывающую лицо:

— Что? Что? Где болит?

Та отворачивалась, плакала:

— Бешеная! Бросилась! Не надо, я страшная!

Он целовал ее бедные бессильные ручки, исцарапанное личико, заплаканные глаза — и когда наконец поцеловал в губы, то его не сразу оттолкнули. Но, когда он намекнул на то, не переночевать ли тут, она снова принялась насмешничать и заявила, что не желает. Как только погода утишилась, ушли. Причем Лида хоть и хромала, но шла сама вполне бодро.

Тося, забыв про лыжи, растеряв все бумаги, бежала наугад по снегу, натыкалась на занесенные снегом пни, спотыкалась, падала. Не плакала, потому что больно было до того, что слезы не шли. Она ничего не видела — темно, вьюга разыгралась не на шутку. Она еще и ничего не слышала, потому что ветер свистел. И все-таки сумела расслышать, что ей кричат вслед, — показалось, что это Андрея голос:

— Тося! Тося, дуреха, стой!

Она остановилась, завертела головой — да, в самом деле, темная, большая, широкая фигура спешила следом. Но радость схлынула — фигура кренилась в сторону, хромая. Мелькнула тельняшка, Калинка выкатился, закричал:

— Тося, стой! Заплутаешь!

Накатила неведомая раньше, неиспытанная злость, Тося выкрикнула:

— Иди на хрен отсюда!

Калинку это не ужаснуло, он сказал:

— Ага, ща. — И, оперши руки о коленки, встал, успокаивая дыхание.

Латышева снова бросилась наутек, но убежала недалеко, упала очень неудачно, обо что-то в снегу сильно ушибла колено. Так сильно, что даже на холоде ощущалось, как распухает колено, пульсирует, наливается кровью.

Калинка снова нагнал, преградил дорогу:

— Тосенька, вы ушиблись?

— Оставьте меня в покое, надоели до смерти! — Она наконец разрыдалась, зарывая лицо в снег.

— Бедная, да что с вами, успокойтесь, миленькая. — Калинка пытался ее поднять, а она отбивалась, пока силы не иссякли. Тося сникла, он ее поднял, поддерживая, расстегнул бушлат, закрывая от ветра. — Как же — оставь. Вы ж замерзнете. Тося, не надо, из-за ничего!