Онлайн книга «Урок обольщения»
|
Остапчук промолчал. Чушь, какие уж тут случайности. Но Сорокин-то знал, что всех, кто мог знать о передвижениях главбуха с деньгами, отработали — пусто. Романа Калинку он сам допрашивал и алиби установил до секунды, видело его полфабрики. Потом еще поехал счетовод на Петровку, был в прокуратуре. Душа — алмаз, биография по документам безупречная, на прежнем месте работы трудился пять лет без малейших замечаний. К тому же — как он особо подчеркивал — он просто счетовод, никогда не сопровождал Новикова, до недавнего времени понятия не имел, где финансовое управление, поскольку не так давно в Москве. Сорокин поймал себя на упадническом настрое: «Самое страшное время наступает. Раньше проще было: разбой, стрельба, все нараспашку, а тут… тихая, аккуратная и какая же наглая операция. Да еще на такую сумму». Подхватил бы кто случайно, ну пропил бы десятку, наутро каяться побежал, или наврал бы, что случаем нашел, или просто подбросил бы. Тут не случайность. Тут кто-то все хладнокровно рассчитал, пользуясь чужой беспечностью и доверчивостью, и украл, крайне жестко подставив главбуха. Вот только не спрогнозировал поступок болезненно честного человека. Если бы не покончил с собой Новиков, то все было бы кристально ясно: растрата по пьянке, хищение, прошу садиться. «Илья Иваныч, Илья Иваныч, поторопился… Не спорол бы горячку — наверняка бы вспомнил все: с кем стоял у столика, кто рядом в поезде сидел. Нет тебя — и концы оборваны, и питай себе иллюзии из классической криминологии, что след обязательно покажется, а крупная сумма проявится. Ну да…» Позвонили из управления: снова какую-то новую статистическую форму криворукие не так заполнили и вскоре пожалует внезапная ревизия по поводу ведения дел. «Пора уже заводить делопроизводителя, еще и писаниной заниматься — а о деле и подумать некогда. Дело-то формально не наше. А как это — не наше? Наш Новиков был, мой Остапчук, значит, все-таки наше дело… черт, что там у Сереги, опять за шторой полон подоконник дел? Всех разгоню, бездельники». Глава 19 Всю зиму Колька уговаривал Пельменя пойти проветриться, поудить со льда. И это первый раз был за всю историю их дружбы, чтобы на предложение порыбачить Андрюха не хватал снасть и шел, а рычал, ворчал и оставался на месте. Какая муха его укусила — кто его знает, а Яшка если и знал, то почему-то молчал намертво (скорее всего, не знал, в нем ничего никогда не держится). Наконец удалось соблазнить Андрюху, но не судьба. Они уже договорились с вечера пойти, как пришла весна. И Ольга сунула под нос газету. — Черт, оттепель… — Вот именно. На лед ни ногой, не вздумайте. — Не вздумаю, — успокоил Пожарский, — плевать на рыбалку, я за Пельменя переживаю. Сломался он, что ли? Всю зиму его выманиваю на лед, а он ни бе ни ме. Оля подняла бровь: — Пельмень на рыбалку не хотел идти? — Ага. — Захворал? Колька поскреб подбородок: — Да нет вроде. Ходит, работает. Так, с лица сбледнул и похудел. — Авитаминоз, наверное, — предположила умная Светка, она как раз штудировала журнал «Педиатрия» (кто его знает, как он затесался на полке), — или сердечное что. Оля юмористически усомнилась: — Сердечное? Мы о Пельмене говорим? Светка, помолчав, уточнила: — А что, он как-то по-другому устроен? Тося-то того… |