Книга Урок обольщения, страница 60 – Валерий Шарапов

И замолчала с видом человека, гордящегося своей сдержанностью.

— Чего — «того»? — поинтересовался Колька.

— Вот и того, — отбрила Приходько, — друг, а не знаешь. Его Тоська бросила.

— Она его и не подбирала, — заметила Оля, — и вообще, хватит сплетничать. — И тут же спросила, вспомнив, что и вправду Латышева давно тут не появлялась: — Что за история?

Светка, таинственно глянув в Колькину сторону (тот сделал вид, что оглох), поведала шепотом:

— Она с бухгалтером гуляет.

Ольга улеглась на стол, подаваясь вперед:

— Ух ты. Откуда знаешь?

Светка тотчас ринулась навстречу, быстро зашептала:

— Да не поверишь вообще, идем с Яшкой по Нескучному саду, далеко зашли, где эти, знаешь, беседки красивые…

— Знаю-знаю, дальше.

— Ну и видим: идут эти двое по берегу реки, он ей что-то втирает, стихи, что ли, тыкалками своими штымкает — то в небо, то в землю, а эта глазки вниз, но млеет.

— Хорош врать-то! Ты ведь далеко была, не видела.

— Все я видела, — фыркнула Светка, — А Тоська-то хороша, ага. Обычная вертихвостка, сегодня с этим, а завтра с третьим!

— Ты полегче, Пельмень ее сам бросил. И давно уже, — напомнила Ольга, снова косясь на Кольку, а тот сидел, негодяй, и укоризненно качал пустой своей башкой.

Справедливая Приходько подтвердила, что все правда, и взяла свои слова обратно. Гладкова сказала:

— То-то же. — И замкнулась в молчании, как человек, который знает куда больше других.

Сама она подружке-сплетнице не собиралась рассказывать драматическую сагу о спасении на болотах. Калинка просил молчать. Так что о том, что хромой бухгалтер на самом деле мужественный спаситель и парень хоть куда, вроде бы никто не знал.

Положа руку на сердце, Оля ждала, когда ж наконец Тоська сообразит, кому теперь быть благодарной до гробовой доски? Вот сообразила — и это здорово. Хороший мужик этот счетовод, незлопамятный. Сколько Латышева на него ушатов грязи вылила — а он ничего, таскался за ней и в итоге спас. И мама его хвалит, старательный, говорит.

Заскочил Анчутка, утащил с собой Светку, тогда Колька и поддался недостойному чувству — злорадству:

— Что я говорил? От ненависти до соплей — один шаг.

Смеясь, Оля попеняла:

— Не стыдно тебе? Парень-то он хороший.

— А плевать, — чистосердечно признался Коль-ка, — совет да любовь. А Пельмень пусть локти кусает, такую упустил. Ну, знамо дело, уродина и дурочка, не то что ты…

Ольга ловко врезала по рукам:

— Отстань, хулиган! — И тотчас, по-дамски непоследовательно, чмокнула в щеку: — Сколько времени-то, не опоздаем?

Они собирались в кино, чтобы далеко не ходить — в ДК.

— Так я почем знаю? Не при часах я нынче.

Пока Оля отвлеклась, глядя на часы на стене, Колька крайне ловко набросил ей на запястье нежный золотисто-розовый браслет.

— Что ты… — сообразив, что произошло, Оля взвизгнула от восторга, — Колька!

И пользуясь тем, что никого нет в библиотеке, повисла на его шее.

Часики! Чудесные, невероятные, самые красивые на свете, нежные, сияющие, как заря. Как они распрекрасно смотрелись на ее тонком длинном запястье, как мерцали перламутром — в точности как ее ноготки, скромно подстриженные — и все равно удлиненные, сияющие, как нутро раковины.

— Хотел до Восьмого марта дождаться, да терпеть долго.

— Наверно, ужасно дорогие… Это позолота, да?