Книга Венецианский роман, страница 86 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

— Боже мой… Не так много, если считать.

— На самом деле важно только качество. Ты полностью потеряла голову?

— Как никогда раньше. Буквально растворилась.

— Ну да. А он-то нет. В этом проблема?

— А он – я не знаю. Если держаться фактов…

И я рассказала ему, как он подарил мне монету, а потом как мы смотрели закат на катере в Кьоджу. Про необычайные проявления нежности, волшебную интуицию – в постели и вообще. Я рассказала ему про поцелуи, которыми он меня осыпал во всех уголках Венеции, про пансион «Марин», про наш роскошный номер в отеле, где мы прочли статью о пожарных Джудекки. Я рассказала ему про гетто, рабби Шмельке и про банковские прилавки… Между двумя глотками виски я ему рассказала… факты? Нет, это был поток хаотичных фраз, описывающих несущественные подробности, беспорядочные нагромождения впечатлений, не поддающихся выражению нюансов, размышления, то энергичные, то мечтательные, то смешные, то холодно дедуктивные, то извилисто индуктивные и в конце концов совершенно бессвязные.

— Понимаешь? – сказала я, переводя дыхание.

Вопрос, который я во время своей речи риторически повторяла сотню раз. Но на этот раз Раймондо не промолчал.

— Нет, не понимаю.

Я остановилась, чтобы послушать его. Все, что я только что ему рассказывала, звучало в моих ушах как грохот громадного количества разбитой посуды.

— Извини за это бессовестное словоизвержение, но я об этом еще ни с кем не говорила.

— Нет, нет, все в порядке, я здесь именно для этого. Но, когда слушаешь тебя, складывается впечатление, что речь идет о какой-то большой и невозможной любви. И я не понимаю, почему она невозможная. Всякая любовь возможна в наше время. От этого даже скучно.

— Но и я ничего не понимаю.

Раймондо положил мне руку на плечо.

— Извини, а ты что, не просила его объяснить ситуацию?

— Но как получить объяснение от человека, который так умеет увиливать? Он уходит в сторону, избегает ответа, проскальзывает между пальцев, как вода. Я, конечно, пробовала, но все, что удалось вытащить из него, это вот что: в любой момент он может быть «вызван», и тогда – прощай.

— Вызван? А кем?

— Бог его знает. Mystery man.

Раймондо почесал себе голову.

— «Чешу голову, остаюсь растерянный».

— Видишь, я могу тебе рассказывать о его секретах хоть до утра, и мы все равно не придем ни к какому заключению. Попробуй сам поговорить с ним, хотя ты ничего из него не вытянешь.

— Ну, не говори. Ты увидишь, я сумею исповедать и его тоже, – закончил Раймондо, обняв меня за плечи, как бы отпуская грехи, и отвел обратно в салон.

Но было уже поздно. В этот момент, приобняв Козиму за плечи, мой mystery man входил в другую исповедальню.

Красивая рука мистера Сильверы легким взмахом покидает красивые плечи хозяйки дома; они оба стоят рядом, не глядя друг на друга, повернувшись к высокому, распахнутому в ночь окну. В позе мистера Сильверы не видно смущения или напряжения. Во время ужина он заметил, что вызвал любопытство у этой дамы (что и входило в его планы), и теперь, в укромной нише, он готов приступить к главному. Из мелочной лавочки своего прошлого, из богатого опыта в самых разных странах и с разными людьми он без труда извлекает тон одновременно доверительный и слегка неуверенный, голос, угасающий в молчании, – звук волчка при последних оборотах.