Книга Ловелас. Том 8, страница 19 – Илья Взоров

Вернике медленно кивнул.

— А что делает счастливым?

— Не знаю. — Я допил свою. — Но я заметил одну вещь. Богатый и больной хуже, чем бедный и здоровый. Всегда. Без исключений. Я в прошлом году видел человека, у которого денег в двести раз больше, чем у меня, и он не может заставить себя дотронуться до дверной ручки.

— Это который? — спросил Вернике. — Дайте догадаюсь… Хьюз?

— Ага, он.

— Про него даже у нас в шарашке рассказывали, — сказал немец с уважением. — Значит, правда.

— Правда. И вот он в своей золотой клетке, а вы сейчас летите домой в перешитом пиджаке, и у вас руки не трясутся и голова работает. Я бы на вашем месте посчитал, кому из вас двоих повезло больше.

Вернике долго смотрел в иллюминатор.

— Мне пятьдесят пять лет, — сказал он наконец. — У меня нет работы, нет дома и, возможно, нет страны. И вы хотите сказать, что мне повезло.

— Я хочу сказать, что вы через четыре часа выйдете из этого самолёта и пойдёте куда захотите. Первый раз за восемь лет.

Он не ответил.

Стюардесса собирала стаканы. Загорелось табло, велели пристегнуться, и по салону пошло то шевеление, которое всегда начинается перед тряской.

— Мистер Миллер, — сказал Вернике, застёгивая ремень. — Можно я добавлю шестой пункт?

Началась болтанка, сзади заплакал ребенок.

— Добавьте.

— Деньги делают несчастье комфортным, — повторил он. — А отсутствие денег делает его обязательным. И вот это, знаете, тоже надо иметь в виду. Особенно тем, кто любит красиво рассуждать о том, что богатство не главное.

Я засмеялся.

— Вернике, вы циник.

— Я инженер, — сказал он. — Это одно и то же, только с расчётами.

В аэропорту Шёнефельда было темно, ветрено. Нас выпустили из самолета, махнули рукой в сторону основного здания. И мы толпясь, пошли по взлетке. Никому не было дело до пассажиров из Москвы. Никаких автобусов и уж тем более раздвижных «кишок».

Пограничник в форме полистал мой паспорт минуты три, сверяя что-то в списке, потом всё-таки шлёпнул печать. Вернике прошёл быстрее — у него была бумага с двумя подписями и тремя печатями.

За барьером меня ждал худой парень лет тридцати в штатском.

— Мистер Миллер? Рон Дэвис, миссия США. Машина у выхода, я ваш водитель.

— Рон, у меня к вам просьба. Подождите меня на стоянке час.

— Час?

— А может и полтора.

Я достал из бумажника пятьдесят долларов и это мигом решило вопрос.

— Разумеется. Черный Бьюик, он там такой один.

— Хайнц, вы не хотите перекусить? — я повернулся к Вернике — Я что-то проголодался.

Немец с сомнением на меня посмотрел, я усилил нажим:

— Угощаю. Ну же, соглашайтесь.

— Мне на вокзал надо.

— Мы вас потом отвезем! За мной машина пришла.

— Хорошо, идемте.

Возле аэропорта Шёнефельда, в соседнем здании был ресторанчик под названием Halt! Я даже протер глаза. Нет, все верно.

Зал под сводчатым потолком, деревянные столы, официанты в белых передниках, гул. Народу полно, и не только немцы. Я взял нам сосисок с квашеной капустой, горчицы и две литровых кружки баварского.

Вернике поднял свой, посмотрел на свет и сделал первый глоток.

Потом закрыл глаза.

— Боже, — сказал он. — Господи боже мой. Как я по нему скучал…

— Восемь лет?

— Восемь лет. — Он поставил бокал и вытер губы. — В Союзе варят пиво, мистер Миллер. Я его пил. Оно даже неплохое, особенно жигулёвское. Но это, — он показал на бокал, — это другое.