Книга Ловелас. Том 8, страница 74 – Илья Взоров

— Плёнка, — понял Ковальчик.

— Плёнка. Всё, что вы снимете, по-хорошему должно проходить советскую таможню, а таможня любит засвечивать то, что ей не нравится, и ей не нравится почти всё неуставное. Похороны Сталина мы показали потому, что Мартин отправил снимки диппочтой. Сейчас схема та же: снятое отдаёте Манхоффу, дальше это его забота. Что-то безобидное, для отвода глаз, возите через таможню официально, пусть смотрят и радуются. Вам это не мешает, им даёт ощущение контроля.

Байерс что-то быстро черкнул в блокноте.

— Телеграф, — сказал он. — Центральный, на Горького. Там сидит цензор. Он ещё сидит?

— Сидит и никуда не денется. Вы это знаете лучше меня. Поэтому текстом по телеграфу идёт то, что пропустят. Настоящий материал — диппочтой. И второе. Норман, вы когда-то отправляли триста слов, а доходило девяносто. Больше вы так делать не будете. Вы будете отправлять девяносто слов, и все девяносто дойдут и их поставят. Я вам обещаю. Пишите так, чтобы цензору нечего было вычёркивать, а американскому зрителю было интересно. Это другой навык, и вы его быстро наберёте.

Репортер посмотрел на меня внимательно, без обиды.

— Вы там, я погляжу, не только на кабриолете катались…

— Я там много чем занимался. — Я вернулся к столу. — Теперь что снимать. Не снимайте Кремль, парады и Президиум на трибуне Мавзолея. Этого у нас хватает, и зритель от этого засыпает. Никто в Америке не видел, как живёт обычный русский. Не функционер, не колхозница с плаката, а человек. Снимайте метро, там станции как дворцы, американец от них сойдёт с ума. Снимайте рынок: бабку с салом, мужика, торгующего козой. Свадьбы в загсе, танцы в парке Горького, мальчишек, гоняющих мяч во дворе. Школу. Роддом, если пустят. Людей, которые смеются.

— Смеются? — переспросил Ковальчик.

— Особенно тех, кто смеётся. Американцу пять лет объясняли, что там живут угрюмые роботы. Покажите ему, что русский выпивает, женится, ругается с тёщей и травит анекдоты про начальство. Одна свадьба под патефон во дворе сделает для этой страны больше, чем десять речей в Конгрессе. И для нас тоже: рейтинги будут отличные.

— А если нас не пустят на свадьбу? — спросил Байерс.

— Пустят. Русские гостеприимны до безрассудства. Вас скорее не выпустят со свадьбы до утра. Это, кстати, отдельная тема, берегите печень, запасной Херст корп. не предоставляет и в медицинскую страховку она не входит.

Мужчины заулыбались.

И я прошёлся по пунктам. Медленно, чтобы запомнили. Больше для Хью и Стэна — Байерс все это и так знал.

Доллары на улице не менять. Там за это «валютная статья» для москвичей, иностранца могут выслать. К женщинам в гостинице не клеиться. К женщинам, которые сами подошли в гостинице, — тем более. Особенно красивым. Особенно тем, что говорят по-английски.

— Особенно красивым, — повторил Хефнер, качая головой. — Это точно говорит Кристофер Миллер?

Все заулыбались.

— Это я говорю, потому что знаю о медовых ловушках, когда к иностранцам подводят сотрудниц из МВД. И вы знайте! Дальше. Мосты, вокзалы, заводы, военных, аэродромы не снимать. Даже случайно, даже в кадре на заднем плане. Телефоны в гостинице слушают. Все, всегда. В номере говорите только о погоде и о том, как вам нравится Москва. Хотите что-то обсудить — выходите на улицу и гуляйте. Москвичи сами так делают. Потом Мартин подберет вам квартиру, но там, скорее всего, тоже будут слушать.