Книга Жестокое общество, страница 70 – Морган Бриджес

Я мысленно умоляю его не терять сознание, держаться, выжить, но тут он опускается на колени. А потом наконец вкалывает себе вещество, и меня захлестывает смесь облегчения и тревоги. Облегчения – потому что он сумел ввести антидот. А тревоги – потому что противоядие может оказаться неправильным. Или не успеет подействовать вовремя.

Ксавье сползает на пол, шприц выпадает из его ослабевшей руки, и у меня вырывается сдавленный вздох. Веки жжет от слез, экраны расплываются перед глазами. Стараюсь проморгаться, пока члены Совета не заметили, что я плачу.

Наблюдаю за Беном, ему, кажется, немного лучше, но вид у него все равно не очень. Против всех ожиданий он ввел себе антидот раньше Ксавье. Прямо рождественское чудо посреди осени, но и черт с ним, пусть будет так.

Глядя на неподвижно лежащего на полу Ксавье, я беззвучно молюсь: «Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо. Пожалуйста, пусть он очнется». Пытаюсь представить себе будущее без него и… не могу.

— Ворон, уведите ее отсюда, – командует Эдвард одному из парней, дернув подбородком в мою сторону. – Сопроводите в комнату моего сына и держите там до дальнейших указаний.

Сидевший за компьютером член Ордена тут же поднимается и кивает командующему.

— Да, сэр.

Сердце уходит в пятки. Пускай мне тяжело было следить за происходящим на экранах, но это давало ощущение связи с Ксавье и Беном в самый критический момент. Однако умолять оставить меня здесь я не стану – это все равно ничего не изменит.

В последний раз бросаю взгляд на мониторы, где видны неподвижно лежащие Ксавье и Бен – у обоих неровно вздымается грудь.

Ворон молча выводит меня из комнаты. По крайней мере, теперь мне не придется ошиваться поблизости от членов Совета и профессора Эймса. Хотя каждый шаг прочь словно отдаляет меня и от Ксавье.

Ворон шагает впереди как молчаливое неумолимое напоминание о том, что у меня здесь нет никакой власти. Каждый поворот коридора, каждая дверь, с шорохом закрывающаяся за нами, усиливает нарастающее чувство изоляции – будто меня отрезают не только от Ксавье, но и от хотя бы относительной свободы, которой я обладала раньше.

Наконец мы добираемся до комнаты Ксавье, и ворон останавливается у двери.

— Вы останетесь здесь до дальнейших указаний. Не пытайтесь выйти и связаться с кем-либо по поводу результатов Испытания.

Дверь щелкает за моей спиной, запирая меня в спальне Ксавье. Наконец я в знакомой обстановке: вдыхаю запах его одеколона, вижу его вещи – и свои, те, что он велел мне сюда принести. Но меня это сейчас не утешает, эта комната – точно такая же тюремная камера, как та, в которой сейчас лежит он.

Я подхожу к окну и смотрю на принадлежащую братству территорию, залитую резким светом охранных фонарей. Думаю о Ксавье, и в груди поднимается ощущение бессилия. Я ничего не могу сделать – остается только ждать.

Меня душит мысль о том, что меня силой увели из командного пункта, единственного места, где я хотя бы могла наблюдать за ходом Испытания. Теперь я здесь, в полной изоляции. Прислонившись к холодному стеклу, заставляю себя глубоко дышать, пытаюсь подавить страх и мыслить ясно.

Но ничего не получается.

Меряю шагами комнату, как медленно сходящий с ума пациент в обитой войлоком палате. И ругаюсь себе под нос так, что вскоре горло начинает саднить.