Книга Бостонская ведьма, страница 16 – Андреа Каталано

Томас рассмеялся. Для женщины такого ума, каким обладала Мэгги, она отличалась почти детским идеализмом.

— Ох, Мэгги, власть зиждется на богатстве, а богатство зиждется на власти. Совершенно неважно, кто сидит на троне, а кто контролирует Парламент. Есть вещи, которые никогда не менялись и никогда не поменяются.

— Томас, я не хочу оставаться здесь, особенно теперь, когда у нас может появиться ребенок, – Маргарет выпустила его руку и коснулась собственного живота.

— Да, и именно поэтому нам и стоит остаться здесь – из-за ребенка.

— Но это отвратительное чувство довлеет надо мной, как грозовая туча…

— Иди сюда, – Томас заключил жену в объятия и поцеловал сквозь чепец в макушку. – Это ребенок заставляет тебя беспокоиться. Мы здесь еще и года не прожили – просто подожди немного, и ты пообвыкнешься.

Та прижалась ухом к его сердцу, как делала всегда, когда он обнимал ее.

— Я не представляла, что это место окажется таким… таким суровым и строгим…

— Здесь кишмя кишат пуритане, а они и впрямь все такие. Это их способ навести порядок посреди хаоса. По мере того как это поселение будет разрастаться, сюда начнут приезжать другие люди, больше похожие на нас, и нравы станут помягче. По крайней мере, я так думаю.

— Надеюсь, ты окажешься прав.

— К тому же наши соседи Стрэттоны оказались очень неплохими людьми. И они очень похожи на нас.

— Верно.

Томас отстранился, заглядывая жене в лицо.

— А теперь идем. Я умираю от голода. Пора бы уже и поужинать.

Мэгги улыбнулась, но хмурая морщинка на ее лбу никуда не делась.

30 августа 1646 года

Луна трижды стала полной и трижды скрылась совсем, а кровь у меня так и не пошла. Грудь болит, а каждое утро после завтрака меня одолевает тошнота. Можно не сомневаться – Господь смилостивился и я ношу дитя. Сегодня утром я сказала об этом Томасу, пока он работал у себя в мастерской. Он как раз закончил колыбель-качалку для тетушки Китчин, так что момент показался мне подходящим. Конечно, он был рад. Терпеливый он человек, муж мой, – почти как святые минувших дней, которых нынче не принято упоминать. Сегодня он пойдет со мной на рыбный рынок – ему по пути, так как он повезет Китчинам заказанную колыбель.

— Эта корзина точно не тяжелая, ты уверена? – спросил Томас у жены, пока они прогуливались по рыбному рынку. Он волновался за нее – все-таки она носила ребенка. Джонсы потеряли уже стольких детей, что никто из них не вынес бы еще одной потери.

— Конечно, нет. Я же не инвалидус^[6], как выражаются эти богатенькие лондонские доктора, – со смешком откликнулась та. – К тому же ты все еще таскаешь с собой эту колыбельку.

— Ты взяла все, что хотела? – уточнил Томас, глядя на внушительную треску, придавившую в корзине устриц и прочих моллюсков.

— Да, здесь всего достаточно для славного пирога с морепродуктами.

— Вот и замечательно. – Что бы Мэгги ни стряпала, всегда выходило очень вкусно, а здесь, в этом новом уголке мира, в изобилии водилась совершенно замечательная рыба.

Они дошли до рыночной площади, где вовсю кипела торговля, – здесь предлагали овощи и фрукты с ферм со всей округи. Мэгги остановилась возле прилавка, где продавали муку свежего помола с мельницы Хокинса, что торчала чуть дальше, на вершине Форт-Хилла. Оставив жену дожидаться возле прилавка, Томас отправился к дому Китчинов – тот как раз стоял на юго-восточном углу площади. Ему совершенно не хотелось, чтобы Мэгги в ее положении таскала тяжелые мешки с пшеничной или кукурузной мукой.