Книга Бостонская ведьма, страница 99 – Андреа Каталано

И сразу понял, за кем они явились.

— Джонс! Вы нам сейчас существенно облегчили работу! – воскликнул один из констеблей, тот самый, что делал пометки насчет поведения Мэгги, когда ее увозили в тюрьму. – Вы арестованы согласно постановлению законодательного собрания.

Горожане, случившиеся в то утро на пирсе, отступили от Томаса, провожая его такими взглядами, будто он был самим королем. Королевских особ всегда сопровождал ореол страха, и, судя по всему, новость об аресте жены окружила этим же ореолом и Томаса. Он видел, с каким сомнением и ужасом на него смотрят, и с вызовом смотрел в ответ до тех пор, пока зеваки не смущались и не отводили глаза, будто Томас одним своим взглядом мог испепелить их, как в адском пламени. Подойдя к констеблям, он протянул руки, позволяя надеть кандалы.

Пусть они забирают его. Плевать. Ему нечего бояться. Он не путался с Сатаной. Зато так он окажется поближе к своей Любви.

«Отлично, пусть они видят, что сотворили своими страхами: погубили мою жену, мое сердце, мое счастье. Что же, славно – пусть теперь сгинут сами».

…Улики против нее имелись следующие: 1. Выяснилось, что прикосновение ее обладало столь губительным воздействием, что многих людей (мужчин, женщин и детей), которых она гладила или трогала с какой-либо привязанностью или, наоборот, с досадой, одолевала глухота, тошнота, или какие-то другие недуги, или жестокие боли.

Из дневника Джона Уинтропа, губернатора колонии Массачусетского залива

Стоя перед судом, я чувствовала, как по мне ползают вши и блохи, но не желала поддаваться слабости и чесаться у всех на глазах. Я буду выше, выше всего этого, этого места, этого безумия, этого ночного кошмара, ставшего реальностью.

В последний раз я ощущала себя такой грязной во время путешествия в эту колонию, лежащую на самом краю света. И теперь мне виделся в этом некий божественный намек – дескать, я должна покинуть это место такой же чумазой, какой вошла в него. Я сожалела о том дне, когда мы решили доверить свои судьбы этому уголку земли. Будь оно проклято, это место. Будь они все прокляты, все до единого…

Кандалы с моих запястий не снимали уже два дня, и они основательно натерли кожу. Пытаться вырваться из них не стоило: чем меньше я шевелилась, тем меньше саднило руки. Элис – вот лучшая подруга на свете! – принесла мне немного мази из утиного жира с ромашкой, да только снадобье закончилось еще вчера, оставив после себя душок жареной утки да сладковатую резкую ноту ромашки, заваренной в кипятке. Так что я пристроила руки на полированные деревянные перила свидетельского помоста, надеясь, что меня не заставят перемещаться до тех пор, пока не закончится весь этот фарс.

Девять магистратов общего суда занимали свои места на помосте. Я знала, как и все в Бостоне и окрестностях, по именам этих богатых и влиятельных мужчин: губернатор Уинтроп, заместитель губернатора Томас Дадли, помощники губернатора Джон Эндекотт, Инкриз Новелл, Саймон Брэдстрит, Уильям Гиббинс, Уильям Пинчон (явившийся сюда аж из самого Спрингфилда), Джон Уинтроп – младший и мой покровитель, Ричард Беллингем. Все девять уставились вниз, на меня – женщину, лишенную даже права на адвоката.

Первые обвинения стал озвучивать Дадли, и я даже рассмеялась, настолько фантастически они звучали. Мне чудилось, будто я смотрю пантомиму на площади Чипсайда: вот-вот вылезет комик и заставит всех хохотать над безумством, творящимся на сцене.