Книга Возвращение домой, страница 12 – Диана Мершери

— По поводу того случая с «Эмбраером», – начинает он, – если бы я тогда ослушался босса, моя карьера бы уже закончилась. Мне жаль, что я тебя подвел, Кристи.

Конечно, тебе жаль.

— Я не выпила коктейль, глядя на Сену. Не погуляла по Колизею в Риме. Да, в Риме я особенно хотела побывать. Съесть пиццу и покормить вонючих голубей.

А еще найти любовницу отца и повыдирать ей волосы.

— Ты что-то имеешь против птиц?

— Я, вообще-то, собиралась их покормить.

— Послушай, я часто летаю в Европу: могу договориться и взять тебя с собой в командировку.

Радостный голос пилота перекликается с противными из кухни, где отец с Лизой продолжают что-то обсуждать.

— Арнас, мне ничего не нужно, это был сарказм. Я не хочу в Колизей и терпеть не могу поездки. Ты закончил с бумагами? Я иду в салон, скоро посадка пассажиров.

На шее пилота лежат наушники, и одну из мембран он периодически прикладывает к уху. Шариковая ручка Арнаса вдруг дергается по непонятной причине, а когда он возвращает бумаги обратно, я обращаю внимание на его забавную манеру письма – он растягивает связки между буквами. Тонким длинным линиям катастрофически не хватает места, чтобы уместиться в пустых клеточках накладных.

Отец входит в кабину ровно в тот момент, когда Арнас одаривает меня улыбкой и подмигивает, кажется, совсем не по-дружески.

* * *

Балансируя на мягкой подушке сиденья и пытаясь дотянуться до кислородного баллона, я внезапно начинаю падать назад, не успевая схватиться за багажную полку. Но мое тело вдруг подхватывает кто-то сзади: цепкие руки, крепко сжавшись на талии, спасают меня от возможных ушибов. Первой мыслью, однако, оказывается не это, а радость от своего подтянутого живота. Всему виной – гордый отказ от калорийной касалетки^[3].

Чужие руки тут же возвращают меня в вертикальное положение. Опомнившись, рассматриваю очень знакомый профиль – как можно забыть противного пассажира? Особенно когда ты ему сегодня врезала…

Почему этого парня решили оставить в самолете? Видимо, он, бедняжка, пожаловался, и сейчас Лиза Гладкина всех соберет, чтобы командир прилюдно отчитал меня перед экипажем за пощечину клиенту.

— Здравствуй еще раз. Если будешь драться, я дам сдачи.

Опираясь на мужское плечо, встаю с кресла и ныряю в холодные туфли, предвкушая публичную «порку».

— Учитывая ваши оскорбления члена экипажа, жертва здесь я, поэтому жду извинений.

— Ты вообще-то только что чуть не задавила меня. Вот так и ходи тут у вас по салону.

— Что ты вообще здесь делаешь? – И тут замечаю серебристый бейдж на рубашке.

От задувающего в салон ветра из ближайшей двери по коже бегут бешеные мурашки.

— Ты тот самый врач, о котором сегодня говорил мой отец.

— Догадливая какая.

— Хорошо умею читать. Только вот именной бейдж нужно было крепить еще на прямом рейсе!

Пытаюсь не закипеть, как чайник, который издает свист. Мой голос звучит почти также пискляво.

— Зачем лишний раз говорить, кто ты? Ведь иногда можно выбесить какую-нибудь стюардессу вроде тебя, – на щетинистом лице появляется противная ухмылка.

Парень откидывает голову назад и смотрит уже оценивающе. Какое же отвращение вызывает эта самоуверенность!

Не успеваю придумать достойный ответ, как подлетает Эллина и хватает за руку новенького врача, уводя его на станцию бортпроводников. Это та самая стюардесса, которая пожаловалась на меня, когда я назвала ее надутой. У Эллины действительно пухлые губы – и гены здесь ни при чем.