Книга Возвращение домой, страница 50 – Диана Мершери

— Меня вот что волнует: зачем ты нанял Романа?

— Полуцкого? Чтобы приглядывал за твоим поведением.

— Как это низко. Когда я сообщила тебе о папарацци, ты не озаботился моей безопасностью. Тебя волнует только твоя репутация.

— Замолчи!

Обычно мы с мамой обе вздрагиваем, когда отец кричит на нас. Сейчас ситуация ровно такая. Слышу, что Нина вбегает в гостиную.

— Петя, держи себя в руках, – просит мама. – А ты лучше иди, разговор все равно никудышный.

Все дети проходят через сложный период – плохие оценки, хлопанье дверьми. Трудности подростковой жизни меня не коснулись, ведь я была идеальным ребенком, и только сейчас судьба сталкивает с непониманием. Мои родители всегда мечтали о примерной дочери, а досталась им я.

Стены этого особняка никогда не видели семейного счастья. Даже в своей прежней комнате я ощущаю неловкость. Достаю летный чемодан на колесах и провожу рейд в шкафу, закидывая пару комплектов одежды в сегодняшнюю командировку. Как бы меня ни тошнило от работы – небо имеет свойство успокаивать. Текущие проблемы остаются за бортом, когда я встречаю недовольных пассажиров. Несмотря на то, что с коллективом у меня плохие отношения, сегодня я предпочту забыться в раскладывании инструкций по безопасности.

В дверь стучат. Это мама. Женщина выглядит потрясно, в отличие от меня.

— Тушь растеклась, – говорит она очевидное, пытаясь приблизиться ко мне, чтобы стереть слезу.

Я давно ощутила соленые капли на щеках, но только сейчас понимаю, что расплакалась. Вовремя отхожу в сторону, избегая каких-либо прикосновений.

— И что с того? – спрашиваю, идя к зеркалу. – Ты опоздала с нежностями. Сердечно благодарю за присланные через Полину деньги, я отдам долг, как только начальник выплатит зарплату. Если посчитает нужным.

— Не издевайся надо мной. Я не могу спокойно смотреть на то, как тебе плохо. В конце концов, мы не чужие друг другу, – мама изящно присаживается на край кровати.

Я достаю из ящика свои фольгированные карточки.

— Все эти дни, когда, ты скиталась где ни попадя, я волновалась. Ты же моя дочь, как-никак, и я переживаю.

Приятно, что она обо мне думает, но я не могу ответить чем-то похожим на заботу или доброту. Вглядываюсь в ее нежно-голубые глаза, но не нахожу в них ничего, что встрепенуло бы глубокие чувства внутри.

Жидкостью для снятия макияжа смываю тушь. Кажется, пора обзавестись водостойкой. Закрываю чемодан на замок, сложив в него карточки, и поднимаю ручку. Мама лишь молча наблюдает за моими действиями. У нас с ней один и тот же ген легкомыслия, о котором не сказал только ленивый родственник. Какую бы колкость ни позволил чей-либо язык, нас это не задевает.

Почти.

Мама оглядывает меня с головы до пят несколько раз и поднимает уголки губ.

— Тебя сейчас волнует мой внешний вид, несмотря на то, что мне некуда пойти?

— Твой дом здесь, дочь, – она разводит руки в стороны. – Мне бы хотелось, чтобы ты это знала. Ты всегда можешь прийти сюда, только вот зачем хулиганить и в очередной раз портить отношения с отцом?

Какие же бессмысленные бывают диалоги, когда люди не понимают друг друга. За сегодняшний день я умудрилась несколько раз упасть на самое дно и стукнуться головой.

— Когда он в последний раз дарил тебе цветы?

Конечно же, я говорю об отце. Никогда не замечала нежностей между родителями. Мама приоткрывает рот, глядя на то, как я складываю ярко-аметистовый шарф, не собираясь повязывать его до брифинга.