Книга Развод под прицелом объектива, страница 71 – Ольга Игонина

Только в углу, рядом с мойкой большой пакет с коробками от доставки еды. Похвально, обычно Гришку нельзя назвать чистюлей.

Я хорошо подумала, не приходи больше. Не хочу.

Сообщение от Сашки. Интересно, почему совесть взыграла, любовь к мужу проснулась. А может, она уже знает, что компания больше Олеськина, чем моя. Бардак по всем фронтам.

— Гоша, откуда у него такие долги? Может, он недвижимость какую-то купил? Просто нам еще не показал? — непонимающе смотрти на меня отец.

— Пап, я не знаю, а сам узнал от людей. Я сейчас, — закрываю трубку. Набираю Сашке и выхожу.

Берет трубку с первого звонка. Не похоже, что она часами металась в выборе.

— Гош, я вроде все понятно написала.

— Нравится, когда мужики в ногах валяются? Так я не буду, — нахожу заусенец на указательном пальце. Откусываю.

— Просто прими к сведению, нет никакой лирики. — Кладет трубку. Прислушиваюсь к ощущениям, не больно. Вообще пустота, кажется, я себя загнал так, что эмоции ушли.

Заглядываю на второй этаж, ощущение, что там женское общежитие.

Мой взгляд перехватывает мама.

— На втором этаже у тебя тоже люди? — она почти топочет ногами, но братцу все равно. Кажется, он с пеленок прошел сепарацию, и его не очень волнует, что нужно родственникам.

— У меня своя жизнь, — Гришка с рыком делает, то, что в детстве называлось потягушки. — Вы чего сюда все разбрелись, я вас не звал.

— У тебя же проблемы, долги, — мама почти кричит, ее голос стал писклявый, как пенапластом по стеклу.

— И? Это моя проблема! Я к вам с ними не пошел, что за истерики?

Брат держится отлично, он всегда герой. Мне надо было не с книжных или сериальных героев пример брать, а с него. Он всегда врал виртуозно, кажется, и сам в это верил.

— Гриш, а ты не забыл, что это не общага, и даже не притон. Я это мой дом, куда ты попросился жить. Один.

— И что? Ты здесь не появляешься, вот я и приехал. Что за вопросы? Жалко теперь? Гош, да ты скажи, и я съеду.

— Хватит хорохориться, — папа бросает фразу и снова замолкает. Его взгляд скачет по комнате. — Мы семья! Давайте все проблемы решать сообща.

Смотрю на маму, интересно, она снова замолчит на полгода или будет делать вид, что ничего не произошло. Иду кхолодильнику, открываю дверцу. Он битком забит алкоголем, оливками и сыром с колбасой в вакууме. Достаю бутылку пшеничного и нарезку салями.

— Денег дашь? Пап, хватит. Ага, Гош, угощайся, — Гришка опирается на дверной откос, руки в карманах, на лице “нафиг вы сюда приперлись”.

— Гриша! У нас есть что продать!

— Не надо ничего продавать. Гошка сойдется обратно с Улькой. И она — курица, которая принесет нам денег. Я же все организовал, чтобы фотки хорошие получились, чтобы она увидела. Чтобы ты мозги включил. А вы, твою мать, все сломали.

— Улька, — пыл мамы угасает.

— Значит, Сашка в курсе? — больно за грудиной.

Гришка молча кивает.

Вот так удар под дых. Спасибо, брат.

Может, она представила, как топать на поклон, проглотить всю ненависть к их семье.

— Мам, Ульянка. Вы слепые? Нестеровы, вы сейчас серьезно? Гошка, ты всегда немного идиотом. Ты такую бабу упустил! Она же... да кому я говорю. Вам по пальцам все разложить? Держите.

Гришка придвигает табуретку. Она шкардышит по крашеному полу, остаются легкие полоски. Ульяна этого и боялась, но я уперся, что лучше знаю, как будет в нашем гнезде.