Книга Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин?, страница 1 – Яна Лари

Антон

— Дорогой Любе, которая была мне опорой на склоне лет … — зачитывает нотариус.

Я усмехаюсь, вдруг вспомнив старый одесский анекдот:

Дорогой Сарочке, которая просила упомянуть её в завещании, упоминаю — Привет тебе, Сарочка!

Нотариус покашливает, призывая меня к порядку.

— Пардон, это так трогательно. — Откидываюсь на спинку кресла. — Продолжайте.

— Циничная свинья, — шёпотом комментирует та самая «дорогая Люба».

Наверно, в здешней глуши это считается смертельным оскорблением. Но там, откуда я приехал, совесть — удел неудачников. А я человек успешный.

Поэтому ничего нового я о себе не услышал. И ничего особенного от этой поездки не жду. Очередная скучная формальность. В моих планах нет места неожиданностям.

Но одна всё-таки сидит рядом.

Лениво скольжу взглядом по молчаливой девушке. Худенькая, с серьёзным лицом и странным выражением глаз. Строгая блуза застёгнута наглухо, волосы собраны в пучок, ногти обрезаны под ноль, очки. Типичный набор старой девы.

Видимо, бабушка скончалась от её занудства.

Она вообще кто такая?

Её присутствие здесь кажется случайным. Пытаюсь вспомнить, слышал ли о ней хоть что-то, но голос нотариуса возвращают моё внимание к делам насущным.

— Дорогой Любе я завещаю сборник стихов художника Перелыгина с дарственной надписью, тысяча восемьсот восьмидесятого года, — зачем же так пафосно? Сказал бы проще: книжных вшей и пыль. — Также мой коттеджный дом делится поровну между Любовью Вадимовной Дерябко и моим внуком Русановым Антоном.

— Что значит «поровну»? — резко подаюсь вперёд.

Нет, я в курсе, что отношения бабушки с моим отцом оставляли желать лучшего, но раз другой родни бог не дал, что поделать? Уж явно не ставить своих в один ряд с посторонними.

Девушка поднимает взгляд, и я впервые замечаю в светлых глазах всполохи стали.

— Ваша бабушка оставила мне половину дома, потому что я ухаживала за ней последние три года.

— Это шутка? — обращаюсь к нотариусу, игнорируя едкую реплику. — Вы хотите сказать, что этот дом теперь наполовину мой и наполовину... её?

— Именно так, — подтверждает нотариус. — Более того, в завещании указано, что в случае продажи вашей части дома, другой владелец имеет приоритетное право выкупа.

Ушам своим не верю.

Этот дом мне не столько нужен, сколько бесит сама мысль о том, что какая-то посторонняя девка — сирота, библиотекарь или кто она там — может спутать мне планы.

— Хорошо, — произношу после паузы, молниеносно обмозговав ситуацию. — Я готов выкупить вашу часть. Назовите цену, и как только мы вступим в наследство, начинайте паковать чемоданы.

«Дорогая Люба» сосредоточенно разглаживает складки на своей стрёмной юбке.

— Спасибо за предложение, но я не продаю.

Она говорит спокойно, почти доброжелательно, а у меня пульс от бешенства зашкаливает.

— Простите, что?

— Это коттедж Антонины Степановны. — Её голос хрипнет, но взгляд остаётся твёрдым. — Она для меня единственный родной человек… была им. В доме каждая вещь напоминает о ней. Я не съеду.

— Ну зачем же так категорично? — искушаю деревенщину финансовыми перспективами. — Я готов обсудить любую сумму, в пределах разумного, Любочка.

Ну-ка, подобреет?

Но дьяволица мне улыбается, и в этой улыбке нет крупицы человеколюбия.

— Для вас я Любовь Вадимовна. И у меня встречное предложение. Назовите вашу цену, чтобы я понимала, сколько нужно накопить.