Книга Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин?, страница 18 – Яна Лари

— Любе мешал забор между участками?

— Да не забор, а вишня. Она же кишит всякой гадостью! Что далеко ходить, сам полюбуйся, — Антон с брезгливым ужасом косит на мой рукав.

Мы все не пойми в чём, но среди мятых лепестков мне тоже теперь чудится...

Мамочки, что это?!

Мозг в панике подбрасывает картинки жутких тварей. Чем меньше я знаю конкретных примет, тем ярче представляется грозящая опасность. Пауки, клещи, лесные осы — за секунду меня будто атаковали все и по отдельности!

— А-а-а-а!

По коже вверх бегут то ли мурашки, то ли чьи-то лапки. Воображение услужливо включает спецэффекты.

Фу-у, боже мой!

Я душераздирающе кричу отряхиваясь. Неведомая гадость отлетает Цире в бороду.

Не знаю, дар внушения у меня какой или мужик он мнительный, но ор теперь стоит как в грёбаном роддоме.

— А-а-а-а-а!!! — вторит мне Циря, выпучив глаза.

В пароксизме цепного безумия он прыгает назад, спотыкается, и с воплем летит кувырком через пень.

— Где оно?! Куда?! — Вращает глазами, остервенело расчёсывая косматую бороду.

Макар хмурится.

Фима задумчиво чешет под кепкой.

— Видели?! — отмирает первым Антон. — Это ж как его… — щёлкает пальцами, азартно глядя на замершего в страхе пропойцу. — Бляха, не помню. Ну, короче, как дистрофичный таракан с пассатижами. Говорят, забирается в ухо и потом барабанную перепонку чих-пых!

Я перестаю кричать. На всякий случай отхожу от Цири как от прокажённого.

Поскольку фоторобот, описанный Антоном, не вызывает у собравшихся рвения помочь, мужик пытается поймать вредителя своими силами.

— Теоретически любое насекомое можно прогнать огнём, — вдруг вспоминает Фима, что он бородатому как бы друг. — Но есть два вопроса: во-первых, куда оно рванёт, а во-вторых, как быстро ты погасишь свои нестриженые дебри?

— Походу, надо в воду! — басит утробно Циря и, запустив пальцы в густую растительность, напролом через поросли прошлогодней малины, через проломленный забор, со всех ног припускает в закат.

Лишь позади печально облетают клочья бороды.

Выражение «куда глаза глядят» обретает форму.

Вдалеке в истерике бьются деревенские псы. Где-то трещит, звучат нецензурные, не имеющие приличных аналогов фразы. Мелькают слова «белочка», «алкашня» и «чердак». Последний, дескать, окончательно потёк и реставрации вообще не подлежит.

Потом со стороны речки слышится плеск. Всё резко затихает.

— Моё почтение… — хмыкает Фима, с каким-то хитрым прищуром глядя на Антона. — Пойду, помогу Цире выплыть, чтоб не утоп.

Макар тоже смотрит в глаза Антону. Очень внимательно.

— Какая ещё на фиг уховёртка? Ты же это прямо сейчас и выдумал.

Что, правда?

А ведь действительно: паника, сумерки, я без очков...

Вот он козёл!

Козёл, кстати, бесстрашно пожимает плечами.

— Правда — неправда, уже не проверишь. А если б вишню не спилили, то с веток, рано или поздно, могло свалиться что угодно! Прямо в чай. Люба, кстати, как ощущения? Повторения хочется?

Макар молчит, глядя на негодяя так, будто пытается решить, придушить его сразу или всё-таки медленно.

Выдержав паузу, Русанов хулиганисто мне усмехается и добавляет:

— Вот именно. Даже для нашего бородатого гризли приятного мало! Я всего-то хотел предотвратить катастрофу. Ну а то, что в процессе она всё-таки случилась… Это, как говорится, досадная случайность.