Книга Хозяин моих желаний, страница 102 – Яна Лари

— Какое? – в тон мне серьёзно уточняет Раду.

— Брачный договор. – Оторвав взгляд от вытянувшегося лица матери, я поворачиваюсь на его голос. – Дело в том что в моей жизни уже есть мужчина. И это не ты, Родион.

— Влада... Даже не начинай. – Грозно привстаёт отец, со стуком опуская стакан на столик. – Этот твой... Это даже не мужчина – взрослый сопляк!

— Он не сопляк! Он тот, кто мне нужен, папа. Либо он, либо никто. – Я тоже поднимаюсь, не сводя горящего взгляда с отца, потому что если посмотрю сейчас на Раду, то выдам себя с головой. Выдам, что каждое слово, каждая мысль и признание прозвучало только о нём. Пусть думает на Антона. Так нужно. С отцом я потом наедине объяснюсь.

— Влада! – повторяет отец, сжимая руку в кулак, чтобы ударить по подлокотнику.

— Так вот, – гну его волю своей решимостью. – У меня всего одно условие – после того как у нас с Родионом родится наследник, я вольна встречаться с любимым человеком. Ребёнка и законного мужа я не брошу и прилюдно не опорочу. Но деньги – отдельно, чувства – отдельно.

Они же этого от меня добивались, не так ли?

Теперь уже с кресла подрывается Раду.

— Дочь, ты совсем рехнулась?! – ревёт отец под тихое аханье матери.

— Выбирай. Два раза предлагать не буду.

Я перевожу взгляд на белого как полотно Раду.

— Прощай, Чертёнок... – шепчет он бескровными губами.

За моей спиной тихо закрывается дверь. А я смотрю перед собой, пьяная от счастья, и заново учусь дышать.

Ему нужна я. Только я.

Раду

Врагу не пожелаешь – любя отпускать человека к кому-то другому.

Но я слишком хорошо знаю Владу и знаю себя. Она допустила то, чего допускать нельзя априори. В постели, где двое любят друг друга, третьему даже в шутку не место. Ему там делать нечего или это уже не отношения, а грёбаный бордель! Красивое тело я снять могу где угодно, взаимность не продаётся. А если бы и продавалась, кому она нужна – продажная? Деньги обесценивают всё, что можно ими измерить.

Я уходил от Ярниковых оглушённый разочарованием. Даже не вспомню, попрощался ли с хозяевами. Просто выскочил из дома с мыслью, что покидаю его навсегда. Неделю спустя моё мнение не изменилось.

Я не привык к поражениям, но это принял безоговорочно. Такая победа мне не нужна. Она не нужна нашим неслучившимся детям. Родителей не выбирают и всё же каждый заслуживает родиться от любви. Это единственное перед чем я безоговорочно готов спасовать. Потому что иначе поступит только законченный мудак и инфантил. Иначе нельзя.

Отец, прощаясь со мной в офисе, брякнул, что Влада с понедельника вернётся к работе. Понедельник – завтра. И я ни черта не готов её видеть. Нам придётся вместе работать. Нам – не друзьям и не врагам, придётся как-то грести в одной лодке. Пересекаться на совещаниях, периодически ездить в одном лифте. Пока не представляю себе, как оно будет. Не хочу. Умереть не умру, но иллюзий не питаю. Через пару лет вряд ли для меня останется что-то важнее банковских счетов. Когда цель недостижима, люди сублимируют. Это жизнь.

Но ад начнётся завтра, а сегодня мне исполняется двадцать восемь. Я не пытаюсь доказать себе, что мне всё нипочём, надираясь в клубе, не ищу ей замену. То, что Влада предпочла мне другого не повод её ненавидеть или меньше любить. Это всё равно, что обвинять угол, о который ушибся – видел, куда иду.