Книга Хозяин моих желаний, страница 23 – Яна Лари

— Так может, расскажешь, что ты делала в сквере? – Продолжает он упорно вешать на меня всех собак. И знает же, сволочь, куда бить! – В снегопад, без верхней одежды... Это тоже свалишь на меня? По-моему, такой печальный итог закономерность чьей-то безалаберности. Не знаешь чьей?

— Не твоё дело, что я там забыла. – С остервенением натираю губкой поясницу, не решаясь спуститься ниже.

Раду поворачивает голову. Испытывающе щурит глаз.

— Скажешь, села бы ко мне в машину при других обстоятельствах?

— Нет. – Качаю головой не задумываясь.

— А если бы красиво подкатил?

— Исключено.

Мой голос подло сипнет, когда я всё-таки касаюсь ягодиц. По-мужски аккуратные, твёрдые – сплошные мышцы. Как-то не вовремя вспоминается знак бесконечности, набитый над пахом, моментально накидывая кучу не самых скромных картинок.

— Почему так категорично?

— Мордой не вышел, – срывается универсальный аргумент, закрепившийся на языке ещё со времён, когда я в начальные классы ходила. Мне действительно рано пришлось научиться разборчивости.

Но ляпнула сейчас, конечно, зря. Очень зря. Раду весь напрягается.

— Я же говорю, сама себя наказала, – его голос начинает звучать совсем уж елейно, почти ядовито.

— Угомонись, зануда.

Не знаю, откуда взялась эта резкость. Вырвалась из подсознания. Ударила по нему, аж мышцы дрогнули. В общем, неизвестно какой чёрт меня дёрнул, но о своей издёвке приходится тут же пожалеть.

Его тело скользит под губкой, совершая плавный разворот. Я едва успеваю отдёрнуть руку, а заодно выронить своё орудие труда, как Раду упирается мне в лицо убийственным взглядом. И не только в лицо. И не только взглядом!

— Продолжай, чего застыла?

Я и смотреть вниз лишний раз не рискую, не говоря о том, чтобы нагнуться за губкой, но и ослушаться почему-то не получается. Закусив край губы, провожу дрожащими пальцами по его прессу. Напрямую это ощущается иначе: очень-очень горячо и скользко во всех смыслах. Особенно когда он многозначительно указывает взглядом на свой пах.

Сердце заходится от смятения, а щёки, кажется, готовы треснуть от жара. Безотчётно прижимаю костяшки ко рту. Глупая детская привычка кусать их, когда нервничаю. Думала, что переросла... Так оно и было до сегодняшней ночи! Раду будто клещами достаёт из меня что-то пыльное, давнее, с налётом сожаления, глубоко забитого сознанием. Слишком тщательно и слишком глубоко, что никак не удаётся уловить.

Раду наблюдает молча, не давая никакой оценки моими метаниям. Но ощущается... От него прямо шарашит чем-то едва сдерживаемым, очень болезненным.

— Это... Это перебор! – Пячусь, плохо соображая, что сейчас чувствую и боясь лишний раз вдохнуть. – Давай дальше как-нибудь сам, а?

Мой стратегический побег срывается на старте. Я поскальзываюсь.

Так не вовремя.

— Что значит – сам?

Он перехватывает меня раньше, чем мне удаётся поймать равновесие. Сжимает под рёбрами не сильно, но крепко, и рывком втрамбовывает в себя. Мой взгляд загнанно скользит по небритой челюсти, по слипшимся от воды ресницам... ловит резкое движение кадыка... Вот оно меня особенно пугает.

А затем Раду хватает меня за руку, резко возвращая на грешную землю, и прижимает ладонью чуть выше паха – примерно туда где находится знак бесконечности.

— Приступай.​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​