Книга Хозяин моих желаний, страница 49 – Яна Лари

Мне всё равно... Мне всё равно... Я злюсь и только!

Сердце бьётся на износ, умоляя о передышке.

— А может, от себя бежала? – продолжает Раду тягучим голосом, склоняясь надо мной. Подавляет пышущей от тела силой, заставляя медленно отстраняться и в итоге лечь спиной на лавку.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Берёзовый веник щекочет мне ключицу и, ведомый жилистой рукой, спускается ниже...

— Ты как? Остыть не нужно? Я сильно не топил.

Я слабо усмехаюсь. Можно было вообще не топить, ничего бы не изменилось.

Вовсе не воздух влажный и жаркий, наливает огнём мои вены. Этот зной изнутри идёт, не снаружи. Его источник исключительно в схватке наших с Раду взглядов. Он даже не смотрит – мозг мне вскрывает, нутро потрошит, с одержимостью маньяка извлекая всё новые реакции. Иногда мне кажется, что я готова на всё, лишь бы выдать искомую. Только бы отпустил. Понять бы ещё, что ему нужно? Может, я вообще не способна на такое. Что тогда?!

Он неторопливо водит вениками вдоль моего тела от шеи до стоп и обратно: мягко, едва касаясь кожи. А я... Я пытаюсь вдохнуть полной грудью, и его запах поперёк горла встаёт, горький как проигрыш, въедливый как страх. Отчаянно стараюсь сглотнуть этот ком, но не выходит.

— Ты мне очень нравишься такой.

Под рёбрами саднит, выбивая кислород подчистую.

— Какой? – В осипшем шёпоте не узнаю свой собственный голос.

— Растерянной. Настоящей.

Краем сознания улавливаю то, как веники взмывают вверх, захватывают горячий пар и толкают его к моим бёдрам.

Всего доля секунды, разрыв зрительного контакта и я слетаю с катушек. Летят в пекло жизненные установки, щиты, барьеры. Раду снова тот, кто мною управляет. Тот, в ком нет ко мне милосердия, только потребность найти что-то... Что-то одному чёрту известное.

Разум, не справившись, вновь отключается. В груди остро как никогда распирает вакуум.

Что может быть страшнее пустоты? Ничего. И я на низком, первобытном уровне стараюсь заполнить её ощущениями. Впускаю глубоко в себя чужой запах, всматриваюсь в Раду будто впервые. Заново исследую каждую родинку, излом бровей, жёсткую линию рта, бутоны алых роз, набитые среди скалящихся черепов.

Наверное, привыкнуть можно ко всему, потому что хаос вдруг обретает гармонию, а страх уже неотделим от влечения. Ему даже прикасаться не нужно – во мне каждая клетка отзывается на потоки горячего воздуха, прицельно скользящие по бёдрам, обволакивающие полусогнутые колени, икры, и тут же рывком ведомые обратно – к груди.

Всё тело будто вжимает в лавку, придавливая к прогретым доскам фантомным натиском чужого веса.

Раду отворачивается, но ненадолго, и только затем, чтобы погрузить в кадку берёзовые прутья. Его голос вязнет в раскалённом пространстве, долетая обрывками шёпота.

— Вот так, моя хорошая... Доверься мне. Будет приятно.

Тихо ахаю, когда он вдруг стегает по соскам концевой частью веника. Это так похоже на укус, что я ловлю совершенно диким взглядом его губы и едва виднеющийся за ними хищный ряд зубов. Брызги воды прохладными уколами рассыпаются по полусферам грудей, какая-то часть их тонкой дорожкой сбегает вниз, затекая во впадину пупка.

В голове нарастает гул. Вместо дыхания – тяжёлый, отрывистый хрип. По телу волной проносится дрожь. Встретив её дьявольской полуулыбкой, Раду упирается руками в края лавки и склоняется низко над моим животом.