Книга Границы (не)приличия, страница 57 – Яна Лари

Пьяно смотрю на целиком раскрытую моему взгляду влажную промежность. Сжимаю в ладонях белоснежные ягодицы, с нажимом оглаживаю, легонько шлёпаю. Лица её не вижу, только профиль… очень растерянный порозовевший профиль. Она что думала — изобразит бревно, я быстренько возьму своё и навсегда отстану?

С усмешкой чуть надавливаю на поясницу, вынуждая Асю максимально прогнуться. В паху от поблескивающей, готовой принять меня глубины всё углями шипит, давлением изнутри член распирает. А от неё по-прежнему минимум эмоций.

Просто ждёт, зараза вредная. Хотел — забирай.

Значит, вот как?

Нет, дорогая… Так не пойдёт.

Сделав шаг назад, неторопливо оглаживаю неподвижные бёдра, спуская к щиколоткам нижнее бельё. Не глядя кидаю стринги куда-то за спину, встаю коленями на пол и касаюсь её языком. Ася дёргается. Сбито вздыхает, тело напряжено… и всё. Железная выдержка. С таким приколом это она меня сейчас отлюбит, а не наоборот.

И хочет ведь! Языком её возбуждение слизываю. На самом латекс чуть ли не плавится, будто на раскалённой арматуре сжимается. Ещё немного пузырями покроется, дымиться начнёт.

Её потрясающий вкус, кажется, вот-вот закипит на нёбе. Мне снизу видно, как белеет Асина нижняя губа, закушенная мелкими жемчужными зубами. Девочка явно решила меня проучить. И чёрт меня раздери, если я когда-нибудь видел что-то более провокационное.

— Чего ты боишься? — шепчу, продолжая исследовать её уже пальцами.

— Втянуться, — признаётся она отрывисто. — Привыкнуть. Зависеть… Не знаю!

Не разобрать чего во мне больше: возбуждения или ярости от сопротивления. А потом озаряет.

Ася ведь может не знать, что такое ослепнуть, оглохнуть, одуреть от удовольствия. Да, не девственница, но не факт, что до конца понимает о чём так сладко рассказывает, что мне тогда чуть башню не сорвало и сейчас, стоит вспомнить, туманом всё плотным затягивает.

Похоже, моя девочка никогда не кончала.

Где б терпения набраться, чтоб хоть часть показать, как может быть… как должно быть между мужчиной и женщиной. Член колом стоит, а водраться в неё не могу, и всё тут.

Закрываю глаза, воздух рывками со свистом заглатываю. Бесовка рыжая всего уже изнутри искромсала, а сама целёхонькая, ждёт, когда паду к её ногам. А я не против. Но тогда она переступит и дальше пойдёт. Такой расклад нам не нужен.

Поднимаюсь на ноги — резко, аж морщусь от шума в ушах. Нависаю над выпрямленной тонкой спиной. Слышу, что не дышит. Неизвестность, видимо, пугает.

— Со мной бояться не надо. Я не обижу.

Прохожусь поплывшим взглядом по задранному, изорванному платью, по выгнутой пояснице, взлохмаченной гриве волос. Я думал, цвет мне не нравится, а это был страх — вколоченное в подкорку представление о ведьмах, о некой сверхсиле, которой принято сторониться. Может, и надо бы, но я уже по уши…

Пропускаю медные пряди сквозь пальцы, заворожено наблюдая, как те переливаются в свете лампы. Самовнушение, знаю, но кожу печёт будто пламенем. Не в силах терпеть, отдёргиваю руку. Осторожно прижимаюсь губами между острых лопаток. Веду языком вверх, прикусываю тонкую кожу над позвонками, выстанываю в затылок зудящее внутри меня возбуждение.

Ася мелко дрожит.

Душистый ворох волос лезет в лицо: оплетает живой паутиной, забирается в рот, щекочет ноздри, лезет в глаза. Выжигает всё, что не она. Грёбаная психоделика.