Книга Обнажая запреты, страница 62 – Яна Лари

— А что всё-таки случилось? — кошусь на то, как она стирает чёрные разводы ватным диском, выуженным из сумочки.

— Да так, накипело, — неопределённо пожимает Вертинская плечами. — Всего понемногу на мозг накапало, пока через глаза не потекли излишки. Не бери в голову. У тебя жизнь спокойная, светлая. Вот и незачем в этот мрак соваться. Кстати, я вечером поздно заходила, тебя дома не было. Неужели, Артёму счастье обломилось?

— Нет, — отмахиваюсь болезненно.

Окинув меня внимательным взглядом, Лана выкидывает в мусорное ведро использованные диски, затем обходит стол с другой стороны. Я придвигаю к ней пузатую кружку с чаем и подпираю подбородок рукой. На бодром лице отпечатков недавних слёз как будто не было. Не видела бы своими глазами — продолжила бы думать, что у этой заводной оптимистки совсем не бывает приступов слабости.

— Когда ты в последний раз ела? — отмахиваюсь от возмутившегося было чувства такта, наблюдая, с какой впечатляющей скоростью она расправляется с нехитрым завтраком.

В конце концов глупо смущаться перед человеком, с которым чего только не обсуждалось. Вплоть до фасонов нижнего белья.

— Не-а… — качает она головой дожёвывая.

— Что нет?

— Не когда, а что, — поднимает Лана палец вверх. — Погрызи с моё бич-пакеты семь дней в неделю и тебе даже овсяная каша деликатесом от шефа покажется.

Я не уверена, что правильно расслышала.

— Бич-пакеты?

— Ну да. Лапша быстрого приготовления — в переводе для адептов домашней кухни и тепличных принцесс, — она прячет за кашлем беззлобный смешок при последних словах. — Угостишь сигареткой?

— Ты ж не куришь, — бросаю быстрый взгляд на часы, доставая свою пачку из кармана толстовки. У нас в запасе ещё достаточно времени.

— Потому что дорого, — коротко отзывается Лана.

Молча затягиваемся, стоя плечом к плечу у окна. Я кошусь на Вертинскую и на ум почему-то приходит расхожий стереотип о некрасивой подруге. Мне никогда не приходило в голову нас сравнивать. Мы для этого даже внешне слишком разные. Но если привлекательности поровну досталась каждой, то у неё в комплекте бонусом идут стальные яйца.

— Никогда не слышала, чтобы ты жаловалась, — выдыхаю вверх с облаком сизого дыма.

— Может, просто потому что мне стыдно?

— Тебе-то чего стыдиться? — поворачиваю голову.

Лана криво усмехается, и даже эта мелочь придаёт ей особый шарм.

— В жизни есть много вещей о которых ты, Анюта, имеешь представление только с экрана телевизора. Для тебя побои и пьяные разборки сродни фантастике, а я насмотрелась на это дерьмо сполна.

Здесь хочется задать адову кучу вопросов, но в последний момент заглатываю их с новой порцией никотина. Мне откровенность всегда давалась непросто и требовать её от других будет по меньшей мере нечестно.

— Нас у матери пятеро, — бесцветный тон Вертинской едва перекрывает шелест листьев. — Покошенная халупа на отшибе, обноски старшей сестры и пьяные рожи маминых сожителей. Вот всё, что я видела за свою жизнь. Сестра, кстати, мотает второй срок. За кражу… Нечем гордиться, не находишь? Если мне выпадет шанс… — Лана вдруг крепко обнимает меня за плечи и упирается лбом в ключицу. — Я не хочу так жить, Анютка…

— Всё будет хорошо, — растерянно глажу её по волосам.

— Я не хочу, чтобы мои дети засыпали голодными, — острые лопатки судорожно вздрагивают под моей ладонью. Голос подруги хрипнет, будто ей в глотку всыпали битое стекло. — Не хочу, чтобы их пинали одноклассники и умывали в лужах по весне только потому, что безнаказанность — это весело, а за оборванца некому заступиться. Не хочу, чтобы перед их носом закрывали двери, потому что без денег ты никто.