Книга В мышеловке, страница 25 – Яна Лари

Вспомнив о сестре, перевожу взгляд на Драгоша, который стоит весь бледный, будто с креста снятый и прижимает к груди плачущую Анну, в то время как Жека что-то объясняет заинтригованным двойняшкам. Вопреки специфике момента лицо моего мужа сияет. Рядом с ними он весь светится, как если бы вместо вен под смуглой кожей загорелась новогодняя гирлянда, и в устремлённом на детей взгляде такое обожание, такая светлая грусть, что склеры царапает розовыми осколками самообмана. Как бы муж меня не любил, а наследник ему дороже.

Пока не исправишь всё, никто тебе не поможет.

Ведьма старая! Как тут что-то исправишь, когда дело уже сделано и ужин, на который нас пригласил Драгош только повод собраться, чтобы устроить своей вертихвостке разбор полётов? Этакое судебное слушанье в узком семейном кругу, по итогам которого решится её участь.

Покайся...

Сейчас прям! Ну, признаюсь я, а дальше что? Раде понятное дело - благодать, более дельного повода разыграть обиженную добродетель не придумаешь. Если Драгош её как следует отметелил (с чего бы она ещё на похороны свёкра не пришла?), то она с него потом всю жизнь будет верёвки вить. Да это ладно, пусть пользуется, мне не жалко, проблема в другом - в Жеке...

Он меня прибьёт.

Причем прибьёт не за шушуканье с гаджо и не за подстрекательство, даже не за то, что лгала ему или выставила дураком. Нет. Он меня на куски порвёт конкретно за слёзы этих детей. Я лучше собственными руками вырву себе язык, чем добровольно разоблачу перед ним свою гниль. Нет у меня пути назад, тут каждый за себя.

— Зара, глухая что ли? - обернувшись на шёпот мамы, вопросительно вскидываю бровь, а она тихо, одними губами повторяет: - Рада, говорю, почему не пришла?

Господи... вот же заладили! Рада то, Рада сё... В моей жизни остался хоть кто-то не озабоченный проблемами этой везучей шавки?!

— Да вышвырнут сегодня взашей твою Раду, - бурчу, ежась от раздражения. - Кому нужна подстилка из-под гаджо.

— Побойся Бога! Что ты такое говоришь?

"Побойся Бога"... Она так не заводилась, даже когда меня выкрал и обесчестил нищий на тот момент Жека. Можно подумать, её родная дочь Рада, а не я! Вот что на самом деле бесит, так это упорное стремление матери относиться к ней лучше, чем того на самом деле заслуживает безродная приблуда. Хотела кормить-одевать лишний рот - вперёд. Только к чему требовать от меня относиться к нахлебнице как к равной?

— А что я такого сказала? Шлюха она и есть шлюха. Яблочко от яблони недалеко падает.

— Ротик-то захлопни. Отец услышит - ремня задаст, не посмотрит что ты уже замужем. Где это видано свою же семью помоями обливать?

— Она мне никто.

— Она тебе сестра.

— Она мне никто, - шиплю, не сдержав рвущейся наружу досады. - Никто! Достало это лицемерие.

— А ты никогда не задавалась вопросом, почему вы с Радой так похожи?

Молчи... не продолжай - хочу рыкнуть, не понимая, к чему она клонит, но отчётливо чувствуя, как по спине проползает невнятный холодок. Мне противна сама мысль, что у нас с Радой может быть что-то общее, поэтому и только поэтому я никогда не донашивала за ней одежду, не трогала её золота и сколько себя помню, втайне ненавидела своё отражение. Но мама уводит меня от толпы, маму будто прорвало и жаркий шёпот в самое ухо дырявит мне мозг тупыми гвоздями.