Книга В мышеловке, страница 27 – Яна Лари

— Может, уже пропустишь нас, птенчик?

В болезненном отупении перевожу взгляд на мужа. Вот от него я чего только не ждала - грубости, ярости, ненависти, в конце концов! Чего угодно, только не убойного спокойствия. Словно трагедия, ломающая наш брак, к нему не имеет никакого отношения.

На автомате шагаю в сторону, пропуская гостей вглубь дома к накрытому в гостиной столу, за которым вместо Зары с Мадеевым должны бы сидеть наши дети. Должны бы, но Драгош решил по-другому и я ему, честно говоря, благодарна. Грядущий самосуд наверняка не для детских глаз и ушей. Так будет лучше - убеждаю себя, отгоняя мысли о том, позволит ли он мне с ними видеться.

Расправив плечи, отступаю ещё на шаг. Улыбка на моих губах тает пропорционально сосредоточенности его взгляда, и каждый вдох проходит по трахее камнем, а на выдохе встаёт поперёк горла - липкий и горячий. Я упрямо стараюсь сглотнуть этот ком, но не выходит. Воспоминания мечутся в голове, и пока между нами протискивается потерявшая терпение сестра, я пытаюсь удержаться и не заткнуть уши, чтобы не слышать их эха.

Надеюсь, Драгош, ты его тоже слышишь.

Слышишь ведь?

Эхо встреченных у колыбели восходов, радость первому снегопаду, тёплое дыхание на замёрзших пальцах, счастливый смех, шепот, заблудившийся в полумраке супружеской спальни - пронзительный, тихий как стих, как молитва... Неужели не слышишь?! Как же так вышло, что ты внезапно оглох, и всё светлое между нами неожиданно рухнуло в пропасть? Что так ярко горит в твоём взгляде, неужели сожженныё над нею мосты?

Тенью, в полном молчании проходит и Жека, но мы с мужем остаёмся неподвижны, не расходимся и не шагаем друг другу навстречу. Между нами расстояние в пару шагов, а по ощущениям - прозрачная стена, и взгляды-пули горячие, шальные не могут пробить в ней хоть крошечной трещинки.

Драгош. Смотри на меня. Я надела лучшее платье, твоё любимое с открытыми плечами и заедающей молнией, которую ты за столько раз одним чудом не сломал от нетерпения. Неужели не видишь? На мне те самые серьги, твой подарок в первый день рождения наших крох. Ты ещё шепнул, что они сияют ярче звёзд, но в тысячу раз бледнее моих глаз. Неужели не замечаешь? Я останусь твоей, что бы ты ни решил, как бы больно не ранил. Мне даром не нужно другого - безоблачного, не с тобой - счастья. Покорно, с улыбкой отдамся на твою милость, но не от безысходности, а потому что иначе уже не смогу. Останусь тёплым воском в твоих руках, поцелуем на веках, улыбкой на губах. Только смотри на меня. Пробей эту чёртову стену.

Верь мне.

Не отпускай.

Я так тебя...

— Люблю, - выдыхает Драгош, стискивая в руке мои пальцы.

Это как броситься в омут головой, как получить удар под дых - замираю в секунде от боли, но мгновения текут, а тепло его ладони никуда не исчезает, и я кусаю губы, не веря в реальность прощения. Если верит, почему не сказал? Почему не...

— Ш-ш-ш... не пали контору, - он прижимает палец к губам, строго сверкнув взглядом из-под полуприкрытых век, и отпустив мою руку, быстро идёт вслед за Жекой. Чтобы не палить - как он выразился - контору, мне не приходится особо напрягаться. Шквал облегчения приносит за собой слабость и, судя по отражению в зеркале прихожей, мой измождённый вид достоин тысячелетнего упыря.