Книга Цыганская невеста, страница 18 – Яна Лари

Терплю. Сжимаю челюсти, чтобы ни крика, ни мольбы не вырвалось наружу. Но изнутри меня буквально разрывает от всхлипов и невнятного разочарования, пока я слушаю его короткие отрывистые стоны и отрешённо смотрю в потолок периодически подсвечиваемый голубыми вспышками: тревожными, как пожарная сирена. Чтобы как-то отвлечься от боли, считаю в уме: один... два... шесть... десять. Жёсткая обивка сидения ритмично царапает лопатки, и попытки отстраниться лишь усиливают его хватку на моих оцепеневших бёдрах, расцвечивая кожу пятнами будущих синяков. Я знала, что будет болезненно, но взамен ожидала заботливой сдержанности. Ласковых слов и плавных движений. Казалось бы, я не хрупкой душевной организации, да и Пашка далеко не зверь, но воспалённая, саднящая плоть требует чего-то нежнее, чего-то бережливее. Совсем не таким я представляла наш первый раз.

И нет, Князев не забывается. Он помнит обо мне, старается доставить удовольствие, когда неистово впивается в губы, когда хаотично шарит пальцами по груди, азартно наращивая темп, и даже когда резко отстраняется, жадно хватая ртом воздух, и изливается мне на живот вязким доказательством мужского триумфа над моим телом. Только впервые он кажется таким чужим, словно того обаятельного парня, которого я знала до этого подменили на кого-то нечуткого, ведомого одними инстинктами.

Это были самые долгие девяносто семь секунд моей жизни.

— Тихо, тихо. В следующий раз будет полегче, – Паша нависает надо мной, опираясь на локти: запыхавшийся, с покрытым испариной лбом, и, наклонившись, прижимается губами к мокрым ресницам. – Обещаю.

Кончиком носа чувствую его блаженную улыбку, отчего злобная обида обволакивает сознание, потому, что ему хорошо, а я страдаю. И одиночество становится нестерпимей, настолько острее, что я вопреки досаде испуганно обхватываю его шею, жмусь соленым ртом к смеющемуся лицу.

— Пашка, я же говорила, что люблю тебя. Теперь уверен?

— Ну всё... всё, не кипятись. Я всегда это знал, – бормочет Князев снисходительным тоном завоевателя и, ловко уворачиваясь от моих губ, натягивает на бёдра приспущенные штаны, затем пересаживается за руль. Зачем-то шарит рукой в бардачке. – Чёрт, салфеток нет, кончились.

Пустым взглядом окидываю смятую в его руках целлофановую упаковку, чувствуя себя примерно так же. Мне стыдно напрямую напроситься хоть на пару мгновений в уютных объятиях, поэтому тихо шепчу, потирая ладонями озябшие плечи:

— Паш, мне холодно.

Но вместо поддержки и ласковых слов, Князев, порывшись в дверной нише, бросает мне на живот какую-то скомканную, провонявшую химикатами тряпку, а сам продолжает сосредоточенно щёлкать переключателями на приборной панели.

— Вытрись пока этим. Странно, печка на максимуме, – потянувшись к заднему сидению, Паша сгребает нашу одежду себе на колени, неловко прикрывает мне грудь водолазкой, сверху курткой, и, ныряя в горловину свитера, виновато улыбается. – Я сгоняю в ларёк за углом, куплю бутылку воды и салфетки. Приведём тебя в порядок.

Не дожидаясь ответа, он зажимает подмышкой свой пуховик, подбирает одну их разметавшихся купюр, и выходит из машины, закрывая меня одну в душном салоне, пропитанном запахом свежего пота и страсти. Под ногами голубоватыми всполохами опять что-то моргает. Тяжело приподнявшись, я подбираю вывалившийся из кармана Пашиных штанов телефон, затем, хмыкнув, перекладываю его на торпеду. Отвечать на седьмой пропущенный звонок в мои планы не входит. Но едва мобильный ложится рядом со смятой упаковкой из-под салфеток, экран снова вспыхивает, на этот раз сообщением. И словно сам чёрт меня подначивает его прочесть: