Книга Цыганская невеста, страница 60 – Яна Лари

Дурацкие мысли.

И кирпич какой-то бракованный, крошится от удара. Зато Пашка, коротко взвыв, инстинктивно зажимает второй рукой своё предплечье, окидывая меня взглядом полным недоумения граничащим с потрясением. Вот и отлично, пусть смотрит, пока я шаркаю подошвой балетки о бетонную крошку, втаптывая глубже выбитый нож.

— Сучка, – бросает он глухо и желчно сквозь стиснутые зубы. – Продалась всё-таки.

Князев был моей первой любовью, первым мужчиной... первым разочарованием. Психологи в один голос твердят, что переживаний ярче и чище чем первые человеку за жизнь не дано испытать. Да я и сама не смогу во второй раз так безоглядно перед кем-то раскрыться. Его подлость останется костенеть в моём сердце, изводя неуверенностью в себе при малейшем проступке партнёра, как ноет старый перелом на погоду. Но сейчас видя Пашку так близко, мне искренне хочется вернуть ему это чувство. Я никогда не просила взаимности, не зарилась на его свободу. Так за что он меня так наказывает?

— Надо же, какой правильный... А ты до сих пор за любовь платишь предательством? – глотаю слёзы обиды, отстёгивая цепочку с подаренным им кулоном. Как удавку с шеи сняла. Не нужна мне такая память. И он не нужен. – На, жене передаришь, – платиновая половинка сердца, отскочив от Пашиной груди, с тихим звяканьем приземляется у наших ног, но мне этого мало. Вызов, горящий в льдистых глазах, вспенивает кровь. – А это себе оставь.

От звонкой увесистой пощёчины его светлая голова дёргается к плечу. Ладонь загорается невидимым огнём, насколько жгучим, настолько и сладким. Вот она свобода – долги отданы, точки расставлены. Впору разойтись, если бы не один нюанс: тяжёлый взгляд привалившегося к стене Драгомира. За пеленой ярости присутствие мужа ненадолго отошло на второй план, теперь остаётся судорожно гадать каких ещё "очевидных" выводов он успел себе напридумывать.

А Князёву всё как всегда по боку, он широко ухмыляется, подставляя лицо в кровавых разводах.

— Ну, валяй. Ударь ещё! Докажи хозяину свою верность, ты же хорошая девочка. Отрабатывай конуру со всеми удобствами, хавчик элитный, ошейник с брюликами. Фас! – схватив меня за руку, он прижимает её к распоротой чем-то скуле, протяжно стонет в ладонь, вымазывая губы в своей же крови. – Бей меня сколько влезет, полируй ему яйца, только не ври себе. Ты всё ещё любишь меня, ревнивая сучка.

— Ну всё. Вы меня оба задрали.

Прежде чем мозг успел разбить тихий рык Драгоша на варианты ожидающего нас исхода, а рука таки вырвалась из цепкого плена Пашиных пальцев, жилистый смуглый кулак, просвистев перед моим носом, отправляет Князева на пол.

А дальше начинается форменный ужас. Попытки разнять их своими силами бесполезны. Золотарёв словно озверел. В кофейных глазах горящих непередаваемой яростью одно желание – не просто уничтожить, а сделать это максимально зверски.

Беспомощно оглядевшись, выламываю из кладки очередной обломок. Паша к этому моменту успел перейти от непродолжительного сопротивления, к вялым попыткам прикрыть разбитое лицо. Перед глазами тускло блестит спина мужа, покрытая буровато-серым слоем пыли. Я заношу руку... И кирпич выскальзывает из ослабшей кисти. Не могу. Это высше меня. Предательство. Кощунство. Я так часто думала, что готова убить его, а в безвыходном положении оказалась не в состоянии причинить ему даже малую боль.