Книга Цыганская невеста, страница 57 – Яна Лари

Бросаю взгляд на мужа, откровенно содрогаясь от решительного выражения его лица. Чёрт подери, он не шутит. Не шутит! Неожиданное открытие жжёт больнее, чем близость с ним и отцовский ремень вместе взятые; бьёт током по шее, где кожа соприкасается с удерживающими меня за шиворот пальцами; гнёт что-то внутри между рёбер – наверное, именно то, что принято называть внутренним стержнем. Вот скотство, тошно-то как.

— Пусти, сама пойду, – то ли разозлившись, то ли испугавшись своей реакции, резко сбрасываю его руку.

Игнорируя мой протест, Драгош снова сгребает ворот тонкой блузки и чуть ли не волоком тащит за собой. Сопротивляться такому напору всё равно, что плевать против ветра – вернётся, рад не будешь. Я просто шагаю рядом, благодарно принимая заполнивший голову туман. Каждое действие совершаемое телом до заторможенного сознания доходит спустя пару секунд, а вся неотвратимость грядущей разборки полностью осознаётся, лишь преодолев две трети гулкого коридора на пути к одной из комнат, куда песней Сирены нас ведёт Пашин свист. Довольно весёлый надо признать. Похоже, у кого-то проблемы с интуицией, причём проблемы настолько грандиозные, что застаём мы его с расстёгнутой ширинкой.

Князев так поглощён процессом избавления от излишков выпитого пива, что появление посторонних успешно проскакивает мимо его внимания. Стоя к нам боком, парень продолжает справлять нужду, бодро высвистывая незамысловатый мотив и совершенно не подозревая, что собственный ангел хранитель то ли выбил себе отпуск, то ли такой же лоботряс как и сам подопечный.

Разглядывать чужое достоинство, да ещё и под уничтожающим взглядом мужа удовольствие сомнительное, но отвернуться мне не даёт его же вцепившаяся в шиворот рука. Тут лишний раз шевельнутся страшно, так сильно впивается в горло воротник блузы. Хоть бы пуговица оторвалась, прежде чем я сомлею от удушья.

— Хорош чирикать, дятел, – вдоволь насладившись моим смущением, Драгош переключает внимание на Князева. – Зачехляй пипетку.

Повернувшись на звук, тот только и успевает, что возмутиться:

— Какого хрена?!

Можно с точностью до секунды определить, в какой момент в покрасневшей от смеси стыда и удушья девице Пашка признает меня. Не ожидал. Правая рука, которой он придерживает хозяйство, дёрнувшись синхронно с кадыком, направляет вмиг поникшую струю на некогда белые кеды.

— Её ждёшь? – Подстёгнутая грубым толчком, пуговица всё-таки отрывается и я, удивлённо округлив глаза, лечу вместе с ней под ноги к "писающему мальчику". Хоть в лужу руками не угодила, и на том спасибо. Но, прежде чем боль обожжёт разодранные ладони, Драгош с не меньшей яростью отшвыривает меня к окну. – Увиделись? Теперь прощайтесь. – Времени пока шок в льдистых глазах Князева сменяется бешенством, а я, зажимая рукой ушибленный локоть, уползаю под подоконник, Золотарёву более чем достаточно, чтобы стянуть с себя сковывающую движения толстовку и, дьявольски ухмыляясь поманить противника пальцем. – Ну что, герой-любовник, насмерть или зассал?

Вопрос, естественно, риторический. Алчная, первобытная жажда мести так и хлещет каждой буквой процеженной меж сцепленных зубов. Зассал Пашка или нет, отсюда он выйдет только в случае победы.

— Сейчас узнаешь, мудозвон рогатый, – колко скалится Князев, резко вжикнув молнией ширинки. – Ты у меня в свой вшивый табор по частям вернёшься.