Книга Цыганская невеста, страница 9 – Яна Лари

Хоть и не везде так строго чтут традиции, но в нашем регионе с девичьей честью всё очень сурово, Зара действительно рискует остаться старой девой. Одним словом – тёмное средневековье.

— Не гуляла я, – цежу спокойным, даже ледяным тоном. Я могу гордиться своей выдержкой: эта паршивка только что уничтожила мои надежды на побег, теперь с меня глаз не спустят, если ещё в живых оставят. Такой позор семье не нужен. Из-за кого – купленной девки? Нет. Нанэка рисковать не станет. Но... не избавится же? Она верующая, а убийство грех. Получается, серьёзного мне ничего не грозит. Поэтому добавляю уже с укором – Это ребята пошутили, а Зара ревнует, вот и повелась.

— Врёшь! – Зара тычет мне пальцем в грудь, и я сжимаю руку в кулак, чтоб не сорваться. Нельзя, не перед Нанэкой. – Недаром она так в школу рвалась! Ни одна из наших до девятого не доучилась, а этой знания вдруг подавай. Хахаль у неё там был, не слушай её, мам!

— Хватит, Зара. Иди.

Нанэка больше ничего не добавляет, отчего сложно понять, кому из нас она верит. А Зара, облегченно морщится, потирая макушку, и, стрельнув в меня испепеляющим взглядом, сбегает с кухни.

Никогда ещё я так не жаждала оттаскать её за волосы!

— Доваришь суп, принимайся за жаркое.

Слышится сухой щелчок запираемого замка. С внешней стороны.

— Ты куда, Нанэка?! – барабаню в деревянную дверь, чувствуя, как стремительно тает бравада под напором неизвестности. – Я в туалет хочу!

— Потерпишь.

Не знаю, что она задумала, но, если Зара права в своих домыслах, то мне остаётся только воспринять заключение в комнате полной острых ножей как руководство к действию. Мёртвой невесте "вынос чести" не страшен.

Возвращается Нанэка спустя полтора часа в компании седовласой незнакомки с тонкими, осуждающе поджатыми губами.

— Идём, – мрачно бурчит приёмная мать, хватая меня под руку, затем кивает гостье, чтобы та следовала за нами.

Волнуясь до взмокших ладоней, я покорно плетусь по широкому коридору, перегруженному позолотой и вычурной лепниной, пока с недоумением соображаю, что конечным пунктом является моя скромная спальня.

Вот тут уже становится действительно страшно.

— Заходи, что смотришь? – Нанэка нетерпеливо подталкивает меня вперед, затем, переглянувшись с гостьей, кивает на аккуратно застеленную софу. – Юбку снимай. И трусы тоже.

— Зачем? – не веря в происходящее, мотаю головой. – Не было ничего, клянусь!

— Зачем, – скрипуче передразнивает незнакомка, деловито распахивая окно. Солнечный свет тут же разбегается бликами по натяжному потолку, яркий до рези в глазах. – Как ноги перед мужиком раздвинуть никто не спрашивает "зачем" – сами из трусов выпрыгивают, а тут скромность прямо распирает.

— Одёжку стягивай и ложись, не выделывайся, – прикрикивает Нанэка, оттесняя меня к софе.

Сообразив, что если не раздеться самой, то она сделает это за меня, я поворачиваюсь спиной к окну и, сгорая со стыда, снимаю концертную юбку, следом нижнее бельё, после чего, судорожно сжимая края запахнутого на блузе платка, плюхаюсь на синий клетчатый плед.

— Ноги подогни, – не давая опомниться, Нанэка раздражено толкает меня навзничь и грубо, мозолистыми руками разводит мои колени в стороны. – Так лежи, не дёргайся. Ну, Валерьевна, что там?

Столько паники в этом вопросе, столько тревожной надежды, что из-под моих зажмуренных век, на колючий плед брызжут горькие слёзы. Как же это гадко и унизительно, когда пусть неродная, но всё же семья воспринимает тебя исключительно как товар, который должен пройти тест на качество. Ни за что я ей этого не прощу!