Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 112 – Андрей Левинский

До ключей от новой квартиры оставалась неделя. Я поселилась у Даши на раскладном диване, за которым прятался Семёнов динозавр с остатками волос. На второй день дочь попросила не перекладывать у неё ложки.

— Я же хотела удобнее.

— А мне так удобно.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Потом я вернула ложки. Вечером написала Алексею, что хочу выбраться из дома. Не моего — Дашиного. К этому тоже нужно было привыкнуть.

Он приехал за мной. Не спросил, куда ехать; я сама назвала старую набережную.

— Холодно там, — сказал он.

— Знаю.

Алексей достал с заднего сиденья шарф и протянул мне. Тёплый, колючий, совершенно не подходящий к пальто. Я намотала его в два оборота.

К причалу мы не спускались: на досках лежала наледь. Остановились наверху, возле ограждения. Река была тёмная, у берега покачивались тонкие обломки льда. Скамейку, на которой мы когда-то сидели, давно заменили другой. Я знала это и всё равно каждый раз удивлялась.

— Фотографию забрала? — спросил Алексей.

— Забрала. В коробке с документами. Положу потом в альбом, хватит ей по папкам ездить.

Он улыбнулся. Я прижала нос к шарфу.

— Я думала, когда дом продам, станет легче. А мне с утра хочется обратно. Проверить, как там. Понимаешь?

— Понимаю.

— Нет, я не жалею о продаже. Просто…

— Я понял.

Он обнял меня за плечи. Мы стояли, глядя на воду, пока я не перестала подбирать правильное объяснение тому, что мне плохо.

— Когда ты уехал в Казань, я кое-что вспомнила, — сказала я. — Как провожала тебя тогда. В семнадцать. Я ведь ждала, что ты вернёшься с вокзала. Скажешь, что всё отменил. А когда не вернулся, решила, что ты меня не любил.

Алексей убрал руку с моего плеча и повернулся ко мне.

— Я думал, ты придёшь на поезд. До последней минуты смотрел в окно. Потом злился так, что две недели никому не мог нормально ответить.

— Два идиота.

— Довольно упрямых.

— Тебе был двадцать один. Ты мог быть умнее.

— Мог. Не был.

Я засмеялась, а потом снова заплакала. Алексей полез за платком, нашёл только бумажный чек и показал мне. Я достала свои салфетки. Мы стояли у реки, пожилые на взгляд какого-нибудь подростка, замёрзшие и всё ещё способные устроить себе несчастье из-за того, что не сказали вовремя двух фраз.

— Я не хочу больше угадывать, — сказала я. — Если будешь уезжать, скажи. Если рассердишься — тоже. Не надо уходить в свою правильную тишину.

— А ты не говори «уходи», если хочешь, чтобы я остался.

Я посмотрела на него.

— Тогда я правда хотела, чтобы ты ушёл.

Он кивнул.

— Значит, правильно сделал.

Мне стало больно. Но легче тоже — от того, что эту ссору не пришлось задним числом превращать в недоразумение.

— Теперь хочу, чтобы был со мной, — сказала я.

Алексей взял меня за обе руки, спрятал мои пальцы в своих ладонях.

— Я здесь.

— Не только сегодня. Я квартиру выбирала для себя. А потом поймала себя на том, что смотрю, куда твой стол поставить. И сержусь. Думаю: ну вот, опять начинаешь под кого-то подстраиваться.

— Мой стол маленький.

— Лёша, я серьёзно.

— Я тоже. И свой стол ты двигать не будешь. Если вместе жить — найдём место обоим.

Я смотрела на него, пытаясь решить, услышала ли предложение или он просто рассуждает про мебель.

Он вздохнул.

— Марин, давай жить вместе. Я хочу засыпать с тобой. Завтракать. Ругаться из-за открытого окна, если придётся. Не приезжать каждый раз так, будто ты меня на свидание принимаешь и должна успеть убрать квартиру.