Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 66 – Андрей Левинский

— Я считала тебя своим. Очень долго.

Он отвёл глаза. На секунду мне захотелось рассказать, как я перед его первым приездом перестилала скатерть, потому что на старой осталось пятно. Как радовалась, что он спокойно берёт Полину на руки и не пугается детского плача. Но всё это было не для сегодняшнего коридора.

Из комнаты послышалась вода. Даша вернулась с маленькой лейкой, убрала её в шкаф.

— Поля просила цветок полить.

Антон шагнул к сумке:

— Я донесу.

— Донеси, — ответила она.

Он взял тяжёлую, с одеждой, и пошёл к лифту. Я несла краски, альбомы и игрушки. Даша шла последней.

Внизу Антон поставил сумку в открытый багажник. Поправил ручку, чтобы не зажало крышкой.

— Я позвоню вечером, — сказал он дочери.

— Детям позвони.

Она села на пассажирское сиденье и пристегнулась. Я закрыла багажник, обошла машину.

Антон ещё стоял у подъезда, когда мы выехали со двора.

Через два квартала Даша попросила остановиться.

— Тошнит?

— Нет. Просто остановись, пожалуйста.

Я припарковалась у сквера. В тени лип стояла пустая скамейка. Рядом мужчина в рабочей куртке ел мороженое, глядя в телефон.

Даша открыла дверь, но выходить не стала. Сидела, опустив одну ногу на асфальт, и смотрела на свою босоножку.

— Мне ужасно хотелось сказать, что я передумала, — произнесла она.

Я выключила кондиционер и заглушила двигатель. В машине сразу стало слышно, как шуршат листья.

— Когда он сказал про развод?

Она кивнула.

— Хотелось вернуться на кухню. Сесть, поесть эту картошку. А вечером забрать детей, всем вместе поужинать. Как раньше…

Дочь прижала ладонь ко рту.

Я достала из бардачка платки. Упаковка оказалась почти пустой, последняя салфетка надорвалась. Я протянула её как есть.

Даша уткнулась в неё и заплакала. Всхлипнула, попыталась что-то сказать и не смогла. Я гладила её по спине и молчала, сама едва сдерживая слёзы.

— Он мне нравится, мам, — сказала она сквозь слёзы. — До сих пор. Даже сейчас. Я смотрю на него и всё помню. Как мы… Господи, какая же я дура.

— Не дура.

— Только не говори, что найдётся лучше.

— Не буду.

Она плакала ещё немного. Потом попросила воды. Бутылка нагрелась, но дочь сделала несколько глотков и закрыла дверь.

— Ты знала, что я не вернусь? — спросила она.

— Нет.

— А что думала?

Я посмотрела вперёд. По ветровому стеклу сполз маленький жёлтый лист.

— Что, если вернёшься, я не смогу тебя отговорить. И придётся учиться с этим жить.

Даша повернулась ко мне.

— Ты бы со мной разговаривала?

— Даш, я и сейчас не со всем, что ты делаешь, согласна. Но куда я денусь.

У неё снова задрожали губы.

— Только не надо теперь всё за меня решать.

— Буду стараться.

— Не «мы разведёмся», не «мы подадим». Я сама.

Мне стало неловко. Я ведь уже успела мысленно назначить ей встречу с адвокатом, решить, какие вопросы задать, что взять с собой.

— Сама, — согласилась я.

Она вытерла щёки. Опустила козырёк, посмотрела в зеркальце, попыталась стереть тушь под глазом и размазала ещё сильнее.

— Есть влажная салфетка?

Я поискала в сумке.

— Есть. Но пахнет каким-то зверским лимоном.

— Давай. Хуже уже не будет.

Мы просидели там ещё минут десять. Домой поехали с открытыми окнами.

Лариса с детьми ещё не вернулась. Даша сама написала ей, чтобы не торопились, если не устали. Я занесла сумки наверх. Дочь осталась во дворе звонить своему адвокату.