Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 67 – Андрей Левинский

Когда я спустилась, она сидела на ступеньках.

— Завтра к десяти, — сказала она. — Записалась.

— Хорошо.

— И фотографии отправила. И то письмо, которое Кирилл переслал.

Я кивнула.

Елене я тоже позвонила. Передала слова Антона про долг по работе, сказала, что модели части вещей совпали. Она записала и попросила не превращать это в готовый вывод. Подтверждений действительной разгрузки по двум адресам от поставщика пока не было; документы о расчёте с Антоном он ещё не показал.

Мне хотелось, чтобы хоть один человек сказал: теперь ясно. Но Елена не сказала, и спорить с ней я не стала.

Даша поднялась с крыльца.

— Мам, а ты сегодня позавтракала?

— Да.

— Пообедала?

Я задумалась.

— Ясно, — сказала дочь. — Я тоже.

Мы пошли на кухню. Она отрезала хлеб, я достала сыр и огурец. Есть пришлось стоя: стол был занят чистой посудой для вечернего заезда.

Даша откусила бутерброд, пожевала.

— Я ведь ему сказала, что мы обедали.

— Я слышала.

— Просто не хотела садиться.

— Я знаю.

Мы доели молча. Потом дочь вымыла нож и ушла разбирать детские вещи.

Алексей написал в начале девятого: вернулся с объекта, спросил, как прошло собеседование.

Я ответила, что никак. Потом стёрла длинное сообщение про всё остальное и набрала его номер.

— Можешь прийти? — спросила, когда он ответил.

— Сейчас?

— Если не устал. Я не по делу. Мне хочется, чтобы ты немного побыл рядом.

Он не стал переспрашивать, точно ли мне это нужно.

— Могу. Минут через двадцать.

— Хлеб по дороге купи. Обычный.

— Хорошо.

Я положила телефон и посмотрела на кухонный стол. На нём опять стояли тарелки, которые нужно было убрать, лежал список завтрашних завтраков. Я убрала только тарелки.

Когда Алексей позвонил от калитки, я вышла сама. Он протянул пакет с хлебом. Волосы ещё были влажными после душа, на щеке — крошечный порез от бритвы.

Мне захотелось коснуться его лица. Я не стала искать для этого объяснение, просто подняла руку.

— Порезался?

— Торопился.

— Я бы подождала.

— Знаю.

Я провела пальцами рядом с порезом, не задевая его. Алексей положил ладонь мне на спину. Я сама шагнула ближе и поцеловала его.

На этот раз не было ни удивления, ни торопливой попытки успеть, пока никто не увидел. Я чувствовала его руку сквозь тонкую ткань, тёплую щёку под своей ладонью. Всё остальное на несколько секунд отступило.

За спиной хлопнула форточка.

Я отстранилась, Алексей убрал руку. Мы оба посмотрели на дом.

— Сквозняк, — сказала я.

— Надеюсь.

Я засмеялась и забрала пакет с хлебом.

На веранде мы сели рядом. Я рассказала о поездке — не все подробности, только то, что могла сказать за дочь, не рассказывая её жизнь вместо неё. Потом замолчала.

Алексей слушал, не трогая остывающий чай.

— Про доставку Елена сообщит Игорю Михайловичу, — сказала я. — Это не просьба к тебе.

— Понял.

Он повернул ко мне раскрытую ладонь. Я положила в неё свою руку.

— Я сегодня столько раз чуть не полезла за Дашу отвечать, — призналась я. — Прямо язык чесался.

— Я бы полез.

— А я почти полезла. Только ей от этого легче не стало бы.

Он помолчал.

— Мне мама так и сказала: «Хватит вместо меня разговаривать».

— И ты перестал?

— Не сразу.

Я улыбнулась и налила ему ещё чаю.

Мы допили чай. Он рассказал про крышу: вода всё-таки шла не от окна, но спорить с хозяином пришлось долго. Я пожаловалась на третий номер, где Кирилл так заправил простыню, что Оксана потом еле её вытащила. Разговор постепенно стал обыкновенным.